Для начала тщательно вытерла руки, лицо. Потом свернула платок чистой стороной вверх и потянулась к дахару, который так и продолжал выситься недалеко от меня безмолвным и неподвижным столбом. Лишь в глазах — уже не светло-серых, а темных, почти черных — разгорался какой-то странный, ослепительно яркий огонь.

Я успела промокнуть его лоб и щеки, скользнула тканью по губам, и тут высший наконец отмер.

— Т-ты… ты что… — прохрипел он.

— Протираю. Чтобы жидкость на коже не оставалась. На всякий случай, — сообщила я. Вежливо, между прочим, сообщила, даже вполне миролюбиво.

Но, как выяснилось, стихийника интересовало вовсе не это.

— Что ты на меня вылила? — отрывисто закончил он.

И вот тут я разозлилась. Искренне и совершенно справедливо.

— Я вылила?! — выпалила возмущенно, на время даже позабыв, что голова все больше кружится и ноги предательски подкашиваются. — Ничего подобного! Это не я, а ты стащил мою сумку, раздавил зачарованный флакон, который и разбить-то нельзя, и уничтожил ценное зелье.

Высший нахмурился.

— Зелье? Какое зелье? А впрочем, не все ли равно? Это уже не важно. Ничто не важно… — глухо выдохнул он. Стремительно шагнул вперед, обхватил меня за плечи и неожиданно мягко, но настойчиво притянул к себе.

Его прикосновение обожгло — даже через одежду — и заставило застыть на месте. Как-то разом исчезли все слова, что я собиралась сказать этому наглецу, а вместе с ними и желание что-либо делать. Дахар тоже не двигался.

Так мы и стояли… стояли и молча смотрели друг на друга. А мир постепенно отступал, отдалялся, растворялся в какой-то зыбкой, призрачной дымке, непроницаемым барьером окружившей нас. Исчезли дома, стена за спиной, заснеженная мостовая, деревья в маленьком палисаднике напротив, крыши над головой. Где-то там продолжалась жизнь, а здесь остались только мы — две безмолвные, неподвижные фигуры в центре гигантской воронки, в которой царила тишина и замерло даже время.

Пламя в глазах высшего уже не просто бушевало — ревело. Яростно, голодно, жадно. Билось и рвалось на свободу. Притягивало к себе. Тело вдруг стало легким, словно у меня тоже появились крылья. И почудилось вдруг, что я лечу в небесной синеве высоко-высоко, невесомая и свободная, жадно вдыхая аромат ветра. Чуть горьковатый и свежий, с привкусом моря.

Это что, мы уже куда-то переносимся?

На шее потяжелел, вибрируя, защитный амулет, опалил кожу холодом, и это немного отрезвило. Я хотела отпрянуть, но тут дахар нагнулся, пробормотал растерянно, почти отчаянно, то ли укоряя, то ли обвиняя:

— Ты… Ты пахнешь солнцем.

И накрыл мои губы своими.

Первый поцелуй. Я и предположить не могла, что он окажется таким… Странным и удивительным одновременно. Волнующим, чувственным, упоительным и до боли сладким.

Мужчина касался моего рта осторожно и нежно, будто пробовал на вкус и сам не верил в происходящее. И от этой сдержанной ласки, от чуть подрагивающих пальцев у меня на спине, от сильных, рваных ударов чужого сердца все сильнее кружилась голова, слабели ноги, а по телу растекалась истома и какая-то звенящая легкость.

Потом высший внезапно застонал, стиснул меня сильнее, прижал к себе, углубляя поцелуй, и…

— А ну отойди от нее, мерзавец! Отпусти мою подругу! Немедленно! — зазвенел откуда-то сбоку преисполненный праведного негодования голос. После чего меня резко дернули за локоть, вырывая из объятий стихийника, заботливо отодвинули в сторону, и между нами воплощением неотвратимого возмездия возникла Шилли.

Плащ сбился, волосы растрепаны, одна рука упирается в бок, а в другой зажата невесть откуда взявшаяся огромная… нет, просто-таки гигантская сосулька.

— Призрачный двойник на праздничном шествии твоих рук дело, да? — возмущенно продолжила она, нацелив эту самую сосульку, как кинжал, в грудь дахара. — Я не сразу догадалась, чего это она такая необщительная. Только потом сообразила и бросилась назад. А ты… Ты тут… Не смог понравиться девушке сам по себе, поэтому решил магию применить? Сначала копию сделал, а потом и вовсе приворотные чары использовал? Мерзко и подло. Тебе это просто так с рук не сойдет… Чего притих? Сказать нечего?

Высший действительно молчал и выглядел безучастным, вялым. Меня вмешательство Шил сразу взбодрило — ноги уже почти не подкашивались и перед глазами не плыло, а вот он, судя по затуманенному взгляду, все еще находился где-то там, на полпути в обещанную «прекрасную страну». И даже на обвинения не отвечал.

А подруга продолжала наступать.

— Считаешь, если заклинаниями первого круга овладел, так тебе все разрешено? Ошибаешься. И меня подобные трюки не испугают, даже не надейся.

И она угрожающе помахала своим «обмороженным» оружием.