Фиби больше не собирается ничего объяснять. Протягивает ей последнюю салфетку.

— Считай свадебным подарком, — говорит Фиби. — Надеюсь, вы будете очень счастливы.

Двери открываются. Верхний этаж. Фиби наконец здесь. Хотя, конечно, совершенно неважно, где она. Можно быть на верхнем этаже, у океана или в маленькой спальне у себя дома. Счастливых мест не бывает. Потому что, когда ты счастлив, любое место счастливое. А когда тебе грустно, любое место грустное. В тех ужасных отпусках в Озарке они были так счастливы, что смеялись почти над всем. И полотенца были такие дрянные и короткие, но это ничего, ведь из-под них до самого бедра виднелись мускулистые ноги мужа. «Вы меня смущаете», — говорила она.

— Лайла! — кричит из другого конца коридора Пучок.

Ни одной из них не скрыться. Невеста разглаживает платье, готовится снова стать невестой — и замечает красную точку на подоле.

— Это кровь? — спрашивает она Фиби.

Платье испорчено. Они обе это знают. Две женщины, которые большую часть жизни пачкают бельё кровью: им известно, что прежним оно уже не будет. Но невеста глубоко вдыхает и, когда Пучок и Подушка подходят ближе, широко раскидывает руки — снова их приветствует. Фиби гадает, сколько раз ей ещё предстоит проделать это за вечер.

— Мы на одном этаже! — говорит Пучок, а Подушка смотрит на порез на руке Лайлы, но ничего не говорит. Хорошие подружки невесты: ни за что не укажут на то, что её портит.

— В каком вы номере? — спрашивает Лайла.

— В «Глоучестере», — говорит Пучок. — Так это произносится?

— По-моему, надо говорить «Глостер», — говорит Подушка.

Фиби идёт по коридору, оставив невесту окончательно запутавшейся в паутине собственной свадьбы — той, что она сама начала плести ещё маленькой девочкой, мечтая об этом дне.

А вспомнят ли Пучок и Подушка о ней завтра утром, когда её тело увезут? Подумают: умерла та женщина, с которой мы видели тебя в лифте? Или запомнят только невесту?

Чем дальше она идёт, тем темнее становится коридор: его освещает лишь одно медное бра, расположенное в безупречно правильном месте. Фиби проходит мимо ниши с ледогенератором, напоминающим о других отелях, отелях попроще, в каких она останавливалась в прежней жизни, когда ездила на конференции и выступала с докладами о брачном сюжете в литературе девятнадцатого века. Есть и торговый автомат, но он спрятан за высокой перегородкой, покрытой сусальным золотом, — словно такова негласная договорённость богатых людей. Это хороший отель. Если вам хочется сделать что-то неположенное, пожалуйста, делайте это без свидетелей.

Войдя в номер, Фиби запирает дверь. Резкий металлический щелчок приносит удовлетворение. Она снова одна. Прислоняется спиной к двери и, ещё не успев полюбоваться видом на океан или золотыми кистями на лампах, опускает глаза и обнаруживает, что по-прежнему держит подарочную сумочку. Достаёт немецкое шоколадное вино. Маленькую бутылку чего-то под названием Everybody Water. Свечу, вручную отлитую главной подружкой невесты, кем бы та ни была. Пачку печенья, похожего на «Орео» настолько, насколько позволяет закон. Больше я никогда не съем «Орео», думает Фиби. Именно с такими мелочами невозможно смириться. С тем, что больше никогда не выпьешь вина. Никогда больше не почувствуешь, как муж проводит пальцем вдоль твоего позвоночника. Тело всегда хочет оставаться телом.

Она открывает немецкое шоколадное вино и делает глоток. Невеста права. Вкуснее, чем можно подумать.

Глава 2

— В «Корнуолле» можно выйти в море на яхте, которая выиграла Кубок Америки, — сказала Фиби своему мужу Мэтту.

— Можно взять напрокат ретроавтомобиль и разъезжать на нём как два придурка, — сказал Мэтт.

Это было в январе, два года назад. Они лежали в постели, рылись в интернете и планировали самый роскошный отпуск в своей жизни — такой отпуск, решили Фиби и Мэтт, им необходим после последнего визита в клинику репродуктологии. Эмбрионы оказались плохими, всё было напрасно, у Фиби случился выкидыш — хотя врач никогда бы так не выразился. Он сказал: «Беременность была нежизнеспособной» и «На данном этапе я бы не рекомендовал шестую попытку». Всю дорогу домой Фиби не могла отделаться от чувства, что тело не имеет к ней никакого отношения. Тело — просто участок земли, вроде истощённых соевых полей вдоль шоссе. Впервые за много месяцев Фиби выпила виски, а Мэтт смотрел в окно на луну, пока наконец не сказал: «Давай на весенние каникулы съездим куда-нибудь, где весело».

Тут Фиби и вспомнила викторианский отель из журнала. Нашла «Корнуолл» в интернете.

— Смотри, можно сидеть в джакузи и любоваться океаном, — сказала Фиби.

— Можно втягивать устриц и каким-то образом ухитряться в ту же секунду смеяться, — добавил он. И приятно было составлять этот список новых вещей, которых им вдруг захотелось вместе.