— Кто следующий? — зовёт девушка за стойкой.

Фиби не сразу понимает, что подошла её очередь. Видит, что Пучок и Подушка уже заходят в лифт. Она берёт сумочку, благодарит невесту и направляется к стойке.

— Вы, наверное, тоже на свадьбу? — спрашивает девушка. Её зовут Полин.

— Нет, — признаётся Фиби. — Не на свадьбу.

— О, — говорит Полин. В голосе разочарование. Даже растерянность. Она бросает взгляд на невесту в другом конце вестибюля. — Я думала, у нас все на свадьбу.

— Я совершенно точно не на свадьбу. Но я забронировала номер сегодня утром.

— Да я вам верю, — говорит Полин, одновременно печатая. — Просто, кажется, кто-то из нас допустил очень большую ошибку. Возможно, даже я! Вы уж извините, у нас с ковида не хватает сотрудников.

Фиби кивает: «Дефицит рабочей силы».

— Именно, — говорит Полин. — Так, как вас зовут?

— Фиби Стоун.

Это правда. Так её зовут, это имя она привыкла считать своим. И всё же сейчас, произнося его, она словно лжёт: ведь фамилия принадлежит семье мужа. Всякий раз, когда она слышит эту фамилию из собственных уст, её будто выталкивает из тела. Она видит себя сверху, с птичьего полёта, — наверное, так видят её свадебные люди, — и не сомневается: оттуда им тоже заметно то единственное, что её портит. Волосы. С волосами надо что-то сделать. Она совершенно забыла сегодня причесаться.

— Вот вы, — говорит Полин. Она настолько сосредоточена на качественном обслуживании, что даже не поднимает головы, когда за спиной Фиби в дверях появляется один из свадебных людей и поскальзывается.

— Дядя Джим! Господи! Ты цел? — кричит невеста.

Дядя Джим не цел. Он лежит на полу и кричит что-то про лодыжку, а ещё про сам пол: ужасный, говорит он, пол, просто полное дерьмо. Мужчины в бордовом собираются вокруг и начинают извиняться за пол. Да, да, соглашаются они, хуже пола не придумаешь, хотя Фиби видит: это какой-то итальянский мрамор.

— Нашла, — говорит Полин. Полин — герой. — У вас «Бурные двадцатые».

— Каждый номер посвящён какому-то десятилетию? — спрашивает Фиби. Она представляет: у каждого номера своя причёска. Своя война. Свой набор биржевых взлётов и крахов. Своё определение феминизма.

— Знаете, я и сама пока не разобралась, какие у них у всех темы! — говорит Полин. — Я недавно работаю. По-моему, они выбраны как попало. Но вопроспрекрасный .

Она открывает ящик, ищет нужный ключ.

— Это наш люкс в пентхаусе, — говорит она. — Единственный, откуда океан виден как следует.

Звучит отрепетированно, словно каждому гостю Полин шепчет что-нибудь, чтобы он почувствовал себя особенным.Это наш единственный номер со столом из семейного особняка Вандербильтов. Это наш единственный номер с бесконечным запасом туалетной бумаги.

— Чудесно, — говорит Фиби.

— И что же привело вас в отель «Корнуолл»?

Фиби знала, что этот вопрос прозвучит, и всё-таки вздрагивает. Воображая себя здесь, она не представляла, что придётся с кем-то разговаривать. Она просто отвыкла.

— Здесь я счастлива, — выпаливает Фиби. Не вся правда, но и не ложь.

— А, так вы уже у нас останавливались? — спрашивает Полин.

— Нет, — говорит Фиби.

Два года назад Фиби увидела рекламу отеля в каком-то журнале — из тех, что читала только в очереди в клинике репродуктологии. Она разглядывала фотографии викторианской кровати под балдахином, с видом на океан, и думала: кто вообще выбирает, куда поехать в отпуск, по туристическим журналам? Эти люди её злили, хотя лично она никого такого не знала. Но через несколько дней, когда психотерапевт предложил ей закрыть глаза и описать место, где она счастлива, она представила себя на той кровати под балдахином. Счастливой она могла вообразить себя только там, где ещё не бывала, в постели, в которой ещё не спала.

— Что ж, это и правда счастливое место, — говорит Полин.

Фиби берёт ключ. Разговора уже слишком много. Слишком долго приходится изображать нормальную, а она платит восемьсот долларов не за то, чтобы жить здесь и изображать нормальную. С тем же успехом можно было остаться дома. Она чувствует, как устаёт, но у Полин ещё столько вопросов. Не желает ли она добавить пакет спа-процедур? Не желает ли записаться к их штатному тарологу? Какую подушку она предпочитает — обычную или кокосовую?

— Что такое кокосовая подушка? — спрашивает Фиби.

— Подушка, — говорит Полин, — с кокосом внутри.

— От этого подушки лучше? — спрашивает она. — С кокосом внутри?

Это спросил бы её муж. Дурная привычка, нажитая за десять лет брака: всё время представлять, что мог бы сказать муж. Даже когда его рядом нет. Особенно когда его рядом нет. Фиби не думала, что станет такой женщиной. Но если последние несколько лет чему-то её научили, так это тому, что никогда не знаешь, кем станешь.

— От этого подушки гораздо лучше, — говорит Полин. — Поверьте мне. Сейчас же пришлём вам одну.