Такую длинную она ожидала увидеть в аэропорту, но никак не в викторианском особняке с видом на океан. И всё же очередь здесь: тянется через весь вестибюль и дальше, за старинную дубовую лестницу. Люди в ней тоже какие-то не те — в ветровках, джинсах, кроссовках. В нормальных рубашках, какие раньше носила Фиби. На фоне бархатных портьер и развешанных по стенам портретов бородатых мужчин в золочёных рамах они до смешного обыкновенны. Крепко стоящие на ногах современные люди, привязанные к земле своими чемоданами титановой прочности. Одни разговаривают по телефону. Другие что-то читают в телефоне, словно готовы простоять в этой очереди вечно; может, и готовы. Может, у них тоже больше нет семьи. Теперь Фиби легко поддаётся таким мыслям — верит, что все так же одиноки, как она.

Но они не одиноки. Стоят по двое, по трое; кто-то под руку, кто-то положил ладонь другому на спину. Они счастливы. Фиби это знает, потому что время от времени кто-нибудь объявляет, как он счастлив.

— Джим! — восклицает старик, по-медвежьи раскинув руки. — Как же я рад тебя видеть!

— Привет, дедушка Джим, — отвечает мужчина помоложе: кажется, почти всех в этой очереди зовут Джимами. Джимы обмениваются сокрушительными объятиями и приветствиями. — А дядя Джим где? Уже на поле для гольфа?

Даже девушка за стойкой выглядит счастливой: с такой самоотдачей она заглядывает в глаза каждому гостю и спрашивает, что привело его сюда, хотя все отвечают одно и то же. Поэтому и она повторяет одно и то же: «А, вы на свадьбу! Как чудесно». Кажется, свадьба приводит её в искренний восторг; может, так оно и есть. Может, она ещё настолько молода, что считает: любая чужая свадьба имеет какое-то отношение и к ней. Фиби в молодости всегда так считала — целый месяц переживала, какое надеть платье, хотя на любой свадьбе, куда её приглашали, оставалась где-то на самой дальней орбите.

Фиби встаёт в очередь за двумя молодыми женщинами с одинаковыми зелёными платьями, перекинутыми через руку. У одной на шее до сих пор дорожная подушка с гепардовым принтом. У другой волосы собраны в такой высокий пучок, что выбившиеся рыжие пряди свисают на лоб, пока она листает журналPeople . Они шёпотом спорят, кто хуже долетел, сколько на самом деле лет этому отелю и почему сейчас все так помешались на Кайли Дженнер. Нам что, должно быть не всё равно, что она сексуальнее Ким Кардашьян?

— А разве сексуальнее? — спрашивает Подушка. — По-моему, в них обеих всегда было что-то некрасивое.

— По-моему, это у всех, — говорит Пучок. — У каждого есть что-нибудь, что его портит. Даже у тех, кто, типа, профессионально красивый. Это золотое правило, или как там.

— Ты, наверное, хотела сказать: основное правило.

— Возможно. — Пучок говорит: да, она понимает, что в целом привлекательна, и чтобы это признать, ей понадобилось пять лет психотерапии, но она точно знает, что при улыбке у неё слишком видны дёсны.

— Никогда не замечала, — говорит Подушка.

— Это потому, что я не улыбаюсь во весь рот.

— То есть всё время, что я тебя знаю, ты ни разу не улыбнулась во весь рот?

— Со старших классов.

Очередь продвигается, и Фиби поднимает взгляд на кессонный потолок. Он такой высокий, что она невольно задумывается, как его моют.

Снова раздаётся: «А! Вы на свадьбу!» — и Фиби начинает понимать, сколько же здесь, в вестибюле, свадебных людей. Это тревожит, как в тех«Птицах» , которые так любил её муж. Заметишь нескольких — и вот они уже повсюду. Свадебные люди развалились на скамье, обитой розовато-лиловым бархатом. Свадебные люди прислонились к встроенному книжному шкафу. Свадебные люди катят за собой такие футуристические чемоданы, что в них, кажется, можно слетать на Луну. Мужчины в бордовом складывают их в высокие прочные башни, рядом с большим белым щитом: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА СВАДЬБУ ЛАЙЛЫ И ГЭРИ».

— Но на Лайлу твоё правило точно не распространяется, — говорит Подушка. — Я серьёзно: не могу придумать в ней вообще ничего некрасивого.

— Это да, — говорит Пучок.

— Помнишь, её выбрали невестой на нашем показе мод в выпускном классе?

— А, точно. Иногда я об этом забываю.

— Как об этом можно забыть? Я раз в неделю вспоминаю, какая это была дичь.

— Ты о том, что наш школьный консультант настоял, чтобы вести её к алтарю?

— Я скорее о том, что некоторые просто рождены быть невестами.

— По-моему, наш консультант тоже будет на свадьбе.

— Странно. Но хорошо. Хоть кого-то на этой свадьбе буду знать, — говорит Подушка.

— Да уж. Я теперь вообще почти никого не знаю, — говорит Пучок.

— Вот-вот, с этой пандемии у меня такое: ну ладно, видимо, друзей у меня теперь нет.

— Да? Единственный человек, которого я теперь знаю, — это, по сути, мама.

Они смеются, а потом снова обмениваются фронтовыми сводками о своих ужасных перелётах. Фиби изо всех сил старается их не замечать, любоваться великолепием вестибюля. Но это трудно. Свадебные люди куда громче обычных людей.

Она закрывает глаза. Ноги начинают ныть, и впервые с тех пор, как вышла из дома, она думает: может, стоило взять удобную обувь? У неё в шкафу столько пар. Стоят себе рядами, тёмно-синие, ничем не занятые.

— Ну и что ты знаешь про жениха? — шепчет Подушка.

Пучок знает только то, что Лайла вкратце рассказала по телефону, и то, что удалось раскопать, выслеживая его в интернете.

— За Гэри вообще-то скучновато следить, — говорит Пучок и шепчет что-то о враче из поколения икс с такими незначительными залысинами, что, пожалуй, он имеет все шансы умереть почти при всей шевелюре. — Как ты моглане пробить его после того, как Лайла позвала тебя в подружки невесты?