Фиби входит в лифт, и, когда двери начинают закрываться, приходит облегчение. Наконец-то подальше от свадебных людей. Хоть для разнообразия что-то делать. Держать в руках ключ от места, которое не её дом.

— Придержите лифт! — кричит женщина.

Фиби ещё не видит её, но уже знает: невеста. Кричит так, будто этот лифт ей положен. Но никому ничего не положено. Даже невесте. Фиби нажимает кнопку закрытия дверей, но невеста просовывает между ними руку. Двери не отскакивают, как должны бы, — может, потому, что «Корнуолл» построен в 1864 году. Старый отель не знает пощады. Даже для невесты.

— Блядь! — кричит невеста.

— О господи! — говорит Фиби. Она раздвигает двери руками и неверяще смотрит на руку невесты. — У тебя кровь.

Невеста, как ребёнок, подносит к лицу руку с рассечённой кожей на костяшках и берёт протянутую Фиби салфетку, не поблагодарив. Фиби нажимает кнопку, двери снова закрываются. Лифт поднимается; женщины молчат, пока невеста благовоспитанно истекает кровью в салфетку. Фиби слышит, как та пытается выровнять дыхание, и смотрит, как темнеет бумага.

— Мне очень жаль, — говорит Фиби. — Я не думала, что так получится.

— Да ничего, наверняка всё обойдётся, — с трудом выговаривает невеста. Прочищает горло. — Так ты родственница Гэри?

— Нет, — говорит Фиби.

— Моя родственница?

— Ты не знаешь собственных родственников? — спрашивает Фиби. От этого вопроса ей хочется рассмеяться; странное чувство. Впервые за много месяцев хочется смеяться. Может, за много лет. Как можно не знать собственных родственников? Фиби знала всех своих. У неё не было выбора. Семья была маленькая: только она и отец. Такая крошечная, что целиком помещалась в его старой рыбацкой хижине.

— У меня очень большая семья, — говорит невеста так, словно это огромная проблема.

— Ну, я к ней не отношусь, — уточняет Фиби.

— Но ты же должна быть с чьей-то стороны.

— Нет, — говорит Фиби. — У меня вообще нет семьи.

Это осознание было сокрушительным. Оно исподволь зарождалось после развода, крепло с каждым новым праздником, пока сегодня утром она не проснулась в таком тихом доме, что наконец поняла, что значит не иметь семьи. Поняла: так будет всегда — только она, в постели, одна. Даже кота Гарри больше не слышно: некому мяукать под дверью.

— Но все здесь на свадьбу. Я об этом позаботилась. — Невеста недоумённо смотрит на подарочную сумочку в руках Фиби. — Должно быть, какая-то ошибка.

Она произносит это так, словно Фиби — тот самый страшный кошмар, которого она всегда боялась. Фиби — то, что пошло не так, когда всё обязано идти как надо. Ведь на свадьбе любая мелочь может показаться дурным знаком. Как сильный ветер в парке в день свадьбы самой Фиби: он переворачивал бумажные тарелки и пробирал её холодом до самого позвоночника. Надо было взять настоящие тарелки, думала она. Что-нибудь весомое, прочное.

— Никакой ошибки, — говорит Фиби.

Это её счастливое место. Из всех возможных мест Фиби выбрала именно это. Как смеет невеста внушать ей, будто ей тут не место.

— Но если ты не на свадьбу, тогда зачем ты здесь? — спрашивает невеста гораздо более низким голосом, словно наконец прорезался её настоящий. Потому что теперь, наедине с человеком, который не приглашён на свадьбу, невесте не обязательно быть невестой. Она может говорить как хочет. И Фиби тоже. Фиби — не Пучок и не Подушка. Она никто, и у этого лишь одно преимущество: теперь можно говорить всё, что, блядь, вздумается. Даже невесте.

— Я приехала покончить с собой, — говорит Фиби.

Говорит без надрыва, без всякого чувства, словно просто сообщает факт. Потому что это и есть факт. Она ждёт, что правда ошеломит невесту, заставит неловко замолчать, но та только недоумевает.

— Э-э, что ты сейчас сказала? — спрашивает невеста.

— Я сказала, что приехала покончить с собой, — повторяет Фиби, на этот раз твёрже. Приятно произнести это вслух. Если не сможет сказать, то, наверное, и сделать не сможет. А сделать надо. Она решила. Она проделала весь этот путь. Двери начинают открываться, и Фиби испытывает облегчение, но невеста нажимает кнопку, закрывая их.

— Нет, — говорит невеста.

— Нет? — переспрашивает Фиби.

— Нет. Покончить с собой тебе совершенно точно нельзя. У меня на этой неделесвадьба .

— Твоя свадьба длитсянеделю ?

— Ну, шесть дней, если уж придираться.

— Это… долгая свадьба.

Свадьба Фиби заняла один вечер. Она старалась не раздувать из неё событие. И зачем? Теперь кажется глупым не отпраздновать хорошее, пока была возможность. Но они с мужем всего год как окончили аспирантуру, приучились жить на стипендию, довольствуясь дешёвым вином и красивым деревом вдалеке. А свадьба — это такая показуха, думала Фиби. Каждый раз, заказывая цветы, пробуя очередной кусочек торта или рассказывая друзьям, как она счастлива, она испытывала мерзкое чувство, будто хвасталась.