— У меня ушло сорок лет.

— Не обнадёживает. До сорока так далеко.

— Не обязательно, чтобы это случилосьровно в сорок.

Но Лайла закрывает лицо руками.

— Уф. Не могу поверить, что у меня нет главной подружки невесты.

— Может, Полин согласится.

Лайла не улыбается. Шутка ей, кажется, не нравится.

— А ты согласишься?

— Я не участвую в свадьбе.

— Я невеста. Я решаю, кто участвует в свадьбе. Это как быть президентом собственной страны. Так что та-дам, теперь участвуешь.

— Но я тебя даже не знаю, — говорит Фиби и тут же жалеет о сказанном. Она знает, что это уже неправда.

— Ты уже знаешь меня лучше большинства людей на этой свадьбе, — говорит Лайла. — Кроме, пожалуй, моего школьного консультанта.

— Кстати, зачем ты пригласила школьного консультанта?

— Это странно?

— Немного странно.

— Ну, он местный. И в детстве был ко мне очень добр, — говорит она. — Лучшей матерью, чем родная мама. Однажды даже отдал свой свитер, когда у меня начались месячные прямо на стуле у него в кабинете.

— Ещё страннее.

— Думаешь?

— Думаю, он получил приглашение и такой: «Погодите, что? Та девочка, которая залила месячными мой стул?»

Лайла громко смеётся и на секунду выглядит по-настоящему счастливой.

— Наверное, так и было, — говорит она. — Потому что это правда немного странно. Я наконец смогла с ним поговорить, а он оказался таким знакомым и незнакомым одновременно, что на середине разговора я уже думала: «Погоди, ты кто? Зачем я тебяпригласила ?»

Она снова смеётся, и приятно слышать, как Лайла подшучивает над собой. Но Фиби начинает понимать, что в некоторые вечера Лайла, наверное, самая одинокая девушка на свете, как и сама Фиби. А может, они все одиноки. Может, в этом и состоит человеческая участь: непрерывно примиряться с тем, что ты — одно отдельное существо в одном теле. Может, каждый по ночам сидит и придумывает доказательства того, что он самый одинокий человек в мире. У Лайлы нет главной подружки невесты, а Фиби никогда ею не была. Для неё это всегда было постыдной отметиной: ни одна женщина на свете не захотела объявить её своей.

— В общем, делать тебе почти ничего не придётся, — говорит Лайла. — Вив уже всё спланировала. Завтра увидишь, всё в папке. Тебе надо просто прочитать папку, а потом стоять и делать то, что делала бы Вив.

— Ты ведь помнишь, что я приехала в этот отель покончить с собой, — говорит Фиби.

Произнеся это вслух, она чувствует себя очень далеко от женщины, которая надела зелёное платье и приехала сюда умереть. Подумать только, кто-то испытывал такую боль. Она сама вошла сюда так, словно другого выхода не было. Фиби хочется обнять ту женщину, а не причинить ей боль.

Психотерапевт был прав. Она не покончит с собой. Она не из таких. Всегда знала это о себе, но каким-то образом забыла. Дома всё стало таким тёмным, и только теперь, оказавшись здесь, Фиби может оглянуться и увидеть, насколько. Тогда этот мрак казался жизнью. Она слишком к нему привыкла, как слишком привыкла к собственному дому. Дойти до ванной посреди ночи — никаких проблем: она знала ручку каждой двери, чувствовала стены дома, словно стены собственного тела. Застрять в доме означало застрять в себе и во всех решениях, принятых за эти годы.

— Я согласна, — говорит Фиби. Произнести это вслух — словно ухватиться за что-то.

— Да! — говорит Лайла. Хлопает в ладоши, и Фиби начинает чувствовать лёгкое волнение. Ей не нужно возвращаться — пока ещё не нужно. — Завтра утром можешь присоединиться к нам на бранче для невесты в оранжерее.

Нелепее фразы Фиби ещё не слышала. Но мысль её радует.

— Только если смоешь с меня этот шампунь, — говорит Фиби.

Лайла держит над ней душевую лейку. По спине течёт тёплая вода. Фиби глубже опускается в ванну.

— Ты пробовала щётку для спины? — спрашивает Лайла.

— Здесь нет щётки для спины.

— Тебе не дали щётку для спины?

— Она мне не нужна.

— А чем ты собиралась тереть спину?

— Мне надо тереть спину?

— Ты что, никогда не мыла спину?

— Может, и нет?

Спину ей мыли, только когда она принимала душ с мужем. В начале их отношений. Первая поездка в Озарк, маленький гостевой дом, как они мыли друг друга. Она помнит, как он намыливал ей спину, как ладони скользили вдоль позвоночника.

— Голову назад, — говорит невеста.

Просто подчинись, думает Фиби. Откинь голову, закрой глаза и дай воде струиться по телу. Пусть невеста смоет шампунь с твоих волос, раз ей так хочется. Теперь ты главная подружка невесты.

Когда Фиби включает телефон, за окном уже темно. Она сидит на балконе и слушает, как разом приходят все сообщения. Знакомый звон, но телефон в руке кажется чужим, словно предмет с археологических раскопок, наполненный посланиями, которые к ней больше не имеют отношения.

Боб спрашивает, почему она ушла посреди занятия по введению в литературу.