Но теперь она понимает, что он пытался ей сказать. Хотеть чего-то —правда хорошо, даже унизительного. Даже того, чего хотеть не положено, — например, Гэри, жениха. Потому что каждый раз, вспоминая, как сидела с Гэри в джакузи, она чувствует: как же ей повезло, что она жива. Не может поверить, что чуть не упустила возможность встретить его. Не может поверить, что чуть не выбросила своё тело. Это прекрасное тело, думает она и проводит пальцами по мягкому пушку, отросшему на ногах. По шраму на колене. По грудям, выступающим из воды, словно два гладких древних камня в океане. И это немного возбуждает её — просто смотреть на свою грудь, — и она начинает ласкать себя. Она всегда думала, что все эти оргазмы в воде, которые женщины испытывают в кино, — выдумка, но чувствует: уже близко, всё тело начинает дрожать, — и тут открывается дверь.

— Фиби! — кричит Лайла, входя.

— Господи, — говорит Фиби, так резко выпрямляясь, что вода выплёскивается через край. Она раскраснелась от горячей воды и жара оттого, что её застали. Но Лайла замечает только мокрый телефон на полу.

— Положи в сухой рис, и всё будет нормально, — говорит Лайла. — Уверена, Полин может принести с кухни. Хочешь, позвоню?

— Нет, — говорит Фиби.

Телефон Фиби не беспокоит. Куда больше беспокоит, как Лайла сюда попала. Но Лайла просто начинает говорить.

— Господи, не понимаю,как Гэри вообще может быть родственником Марлы, — говорит Лайла. — Ты видела, что она сегодня вытворяла? Честное слово, эта история с «Отпуском в стакане». Не знаю, зачем я вообще стараюсь быть с ней такой милой. И с Джус тоже. Они будто ненавидят меня! Наверное, и правда ненавидят. И ладно, я понимаю. Я охрененно богата. Знаю, это раздражает. Но я не хамлю людям. Я не сука, как Марла! И знаю, что нельзя так называть другую женщину, но что мне делать, если она просто сука?

Фиби смотрит с недоумением, как Лайла садится на маленький чёрный стульчик в ванной, который вдруг кажется поставленным здесь специально затем, чтобы Лайла могла на нём сидеть и называть людей суками.

— На коктейльном приёме она была ещё хуже, — говорит Лайла. — Я кашлянула, потому что водка попала не в то горло, а Марла посмотрела на меня и выдала: «Извини, но теперь уже нельзя вот так кашлять на людях». И я, конечно, промолчала. Потому что она будет моей золовкой. Мне с ней ещё всю неделю проводить. То есть, строго говоря, всю оставшуюся жизнь. Хотя мы же не обязаны вместе отмечатьвсе праздники. Хэллоуин хотя бы нам оставят, да?

Вода в ванне снова остыла. Фиби включает горячую, но она слишком горячая, обжигает пальцы. Вот так всё и происходит. Она просто позволяет людям вокруг делать что им хочется. Не пресекает их выходки. Притворяется, будто ей ничего не нужно, будто совершенно нормально войти к ней в номер, когда она пытается испытать оргазм.

— Как ты сюда попала? — спрашивает Фиби.

— У меня ключ, — говорит Лайла.

— У тебя ключ?

— Ага, мне дали ключ, когда я забронировала номер на неделю, — говорит Лайла.

— Ладно, — говорит Фиби. — Но это не значит, что ты можешь просто входить, пока я принимаю ванну.

— Ой, меня не смущает, что ты голая, — говорит Лайла, глядя прямо на грудь Фиби. — Я всю жизнь прожила в общежитии. Голая женщина для меня примерно как обои.

— Я и не об этом, — говорит Фиби.

— А о чём?

— О том, что я вот-вот должна была кончить!

— В воде? Это правда работает?

— Теперь уже не узнаем, да?

— И жизнь у меня не идеальная. Ты вообще хоть слово из того, что я говорю, слышала?

— Слышала, да, — говорит Фиби. — У тебя есть золовка, которая не хочет заразиться ковидом. Мать, которая жива и приехала на твою свадьбу. Не говоря уже о действительно чудесном женихе.

— Боже, только не ты, — говорит Лайла. — Говоришь как Нэт и Сьюз.

— Нэт и Сьюз правы, — говорит Фиби. — Он чудесный.

— И что же, по-твоему, в нём чудесного?

— Разве ты сама не знаешь?

— Конечно знаю. Но интереснее услышать, что чудесным считаешь ты.

Лайла ждёт.

— Пожалуйста?

— Он искренний, — говорит Фиби: если Лайла хочет честности, она её получит. — Кажется, он принимает, что люди — это, ну, люди.

— Ладно, — говорит Лайла, явно неудовлетворённая. — А ещё?

— Он умный. Но ещё и любознательный. Из тех, кто всю жизнь учится.

— Всю жизнь учится?

— Ему интересен мир. Словно он задался целью узнать его получше. И он остроумный, но не выпячивает этого. У него такой сухой юмор, который сначала трудно заметить: с виду он скорее дружелюбный, чем смешной. Но стоит заметить — и уже не перестаёшь замечать.

— А красивым ты его считаешь? — спрашивает Лайла.

— Ты хочешь знать, считаю ли я твоего жениха красивым?

— Мне интересно, что ты видишь.

— Да, считаю, — говорит Фиби, и ей приятно признаться в этом вслух. Особенно Лайле. — Даже очень красивым.

Лайлу это, кажется, радует, но потом на мгновение возникает сомнение.

— Даже с бородой?

— Борода, может быть, самое лучшее.

— Но она жеседая .

— Сексуально седая.

— Седина не бывает сексуальной.

— Там совсем немного седины, — говорит Фиби. — Ровно столько, чтобы он выглядел чуть тронутым временем — wizened.

— Wizened? Слишком похоже на wizard. На волшебника.

— Вообще-то этимологически эти слова не связаны.

— Но иногда он и правда похож на волшебника.