Пока они позируют, Фиби наливает себе кофе. Лайла прекрасна в своём шёлковом топе-трубе, хотя Фиби подозревает, что сама она его так не называет. В голове уже слышится голос Лайлы: «Топ-труба — это для подростков из девяностых, которые гуляют по торговому центру, Фиби. А для женщин, которые собираются замуж, — блузка без бретелек».

— Если можно, положите рукусюда , — предлагает фотограф Гэри, и тот кладёт руку сюда. Убирает волосы с её плеча. Да-да, вот так. Откиньтесь к нему. Лайла откидывается, но лицо у неё слишком напряжено — такое бывает у людей, когда они слегка втягивают живот.

Лайла замечает её. Машет рукой, Гэри кивает. Фиби кивает в ответ и выскальзывает из комнаты. Неловко смотреть, как пара вот так фотографируется. Смотреть, как пара пытается быть парой, хотя они и есть пара.

На Клифф-Уок ещё никого нет. Только чья-то жёлтая собака бродит возле спуска «Сорок ступеней», хотя человека, который мог бы иметь к ней отношение, Фиби не видит. Она ускоряет шаг, собака принимает это за соревнование — так Фиби и начинает наперегонки бежать по Клифф-Уок с незнакомым псом.

Заведу собаку, думает она. Без обид, Гарри. Но собака будет гулять с ней по утрам. Собака будет удерживать её во внешнем мире. И как же удивительно просто вот так что-то решить: заведу собаку.

Пёс сбавляет ход до радостной рыси в двух шагах впереди. Вместе они проходят мимо табличек, велящих не сходить с дорожки, но рядом вьются узкие земляные тропки, протоптанные теми, кто не послушался, — как этот пёс, который начинает спускаться к камням.

ВЫСОКИЙ РИСК ТРАВМЫ, предупреждает табличка, снабжённая полезной картинкой человечка, который падает навстречу гибели. Но Фиби идёт следом: люди, как собаки и как рыбак внизу, на всё готовы, лишь бы оказаться ближе к воде.

— Эй, эй! — говорит рыбак, едва увидев пса. Пёс лает. — Спасибо, что привели его ко мне.

Рыбак улыбается, словно она оказала собаке большую услугу. Когда он поворачивается к Фиби, луч налобного фонаря бьёт ей в глаза.

— Простите, — говорит он, возясь с фонарём. — Иногда забываю, что эта штука у меня на голове.

— Ничего, — говорит она.

Он снова поворачивается к воде, а она садится на камень, хотя он не просил составить ему компанию. Но она решает: такие бывают люди. (Ей нравится теперь, в сорок лет, когда она одна, выносить суждения:такие бывают люди .) Некоторые не просят того, что им нужно. Некоторые в этом похожи на религиозных детей: путают страдание с добродетелью. Отец вёл себя так, будто одиночество — хорошая тренировка, которая в конце концов даст результат. Иногда результата не было, но на рыбалке был: ведро всегда наполнялось, он бесцеремонно бросал туда рыбу за рыбой и говорил Фиби: «Не радуйтесь, граждане. Просто сорная рыба».

Ей всегда нравилось, что отец так делал: говорил «граждане», когда рядом была только она, словно Фиби — многочисленная публика. Но она стояла невозмутимо, как велено, словно была просто девочкой, которой нравится быть хорошей, а хорошие девочки не любят убивать. Хорошим девочкам нравится ветер в длинных волосах и румянец на лице мужчины, когда он бьёт рыбу о камень. Убивает мгновенно. Бросает в ведро.

Волны поднимаются вдали и разбиваются о камни, и она не может отвести глаз. Фиби чувствует благодарность, словно совершила что-то грандиозное одним тем, что сидит здесь, на уровне моря, хотя отсюда, с камней, океан страшен. Ближе всего к тому, как могла бы выглядеть вечность. Не видно ни конца, ни дна. Не видно тьмы его просторов, но она знает: есть существа, которым приходится в ней жить. Которые считают это нормальным. Она протягивает руку и касается воды.

Телефон звякает.

«Пожалуйста, скажи, что ты в порядке и мне не надо звонить в полицию», — пишет Мэтт.

Так её муж выражает нежность. Как отец: тому удобнее всего было проявлять любовь, перечисляя способы, которыми Фиби может погибнуть. Споткнёшься об эти носки и сломаешь шею! Попадёшь на гололёд и вылетишь с дороги! Он всё тревожился, как уберечь Фиби от неё самой. А когда Фиби забеременела, Мэтт посмотрел на две полоски на тесте и сказал: «Радоваться пока рано, да?» Она согласилась, но, когда через десять недель началось кровотечение, возненавидела себя за это согласие, за то, что не радовалась, пока была возможность.

Поэтому мужу она не отвечает. Он не заслужил ответа, думает она. Заслужил страдать, как страдала она, потерять всякую власть над собой. Ведь в этом и была проблема. Он никогда не терял самообладания. Как и она.

— Эй, эй! — кричит рыбак, натягивая леску. — Есть!

Он смотрит на Фиби, такой взволнованный. Ему нужно, чтобы она увидела рыбу. И Фиби хочет увидеть. Но, когда она подходит, рыба уже сорвалась.

— Дерьмо, — говорит он. — Не подержите? Наверняка наживку стащила.

— С удовольствием, — говорит она.

Он наклоняется к ведру за новой порцией кальмара. Фиби чувствует тяжёлую тягу воды. Гораздо сильнее речной. Нужна сила, чтобы удерживать удилище неподвижно, не пугаться, когда вода разбивается о камни и собирается у ног. Наверняка здесь запросто может смыть волной.