— Значит, сегодня вечером из Чикаго прилетает Вивиан, моя главная подружка невесты, — говорит Лайла. — Лучшая подруга со времён колледжа. Она потрясающая. Я знаю, вам обоим она понравится.

— Уверен, — говорит Гэри.

Потом Лайла перечисляет, что ещё хорошего случится сегодня:

— В семь во внутреннем дворе начнётся приём. Нэт будет играть на арфе с виолончелистом, лауреатом премий: он служил в Ираке и научился играть на виолончели в рамках лечения посттравматического расстройства. Может, стоит рассказать об этом Рою.

— Передам ему, — говорит Гэри.

Двери открываются.

— О, хорошо, — говорит мать невесты, целуя Гэри и Лайлу в щёку. — Вы вернулись.

Она похожа на женщину, которую Фиби могла бы встретить на очень дорогом блошином рынке. Струящийся лён под цвет волос. Она целует Фиби в щёку.

— Мой свитер вам идёт, — говорит мать и отстраняется, чтобы её разглядеть.

Фиби забыла, что одежда на ней чужая. Хотя как можно забыть о пайетках на плечах и подсолнухе между пальцами ноги, она и сама не знает.

— Мам, — говорит Лайла. — Это Фиби.

— Значит, это вы та женщина из Миссури, которая приехала к океану без свитера.

Фиби улыбается и пожимает плечами.

— Первый раз.

— Не знала, что ещё остались такие люди! Что ж, этот свитер вам определённо нужнее, чем мне.

Вблизи у матери невесты видна крепкая челюсть, словно за годы пустого созерцания океана она окрепла ещё больше. От неё слегка пахнет алкоголем, но каким именно, Фиби не может определить.

— Только берегите его, — говорит мать. — Это ведь последний подарок твоего отца.

— О, — с ужасом говорит Фиби. — Знаете что? Я его сниму.

— Не глупите, — говорит мать, махнув рукой. Она смотрит на Фиби так, словно на этом этапе жизни ей уже всё равно ничего не вернут. — Носите на здоровье. Он ваш.

— Мам, — говорит Лайла, глядя на дверь её номера. — Почему у тебя перед дверью выстроилась куча статуэток?

— А, Карлсон их заберёт, — говорит она. — Отель очень милый, но искусство в номере простоужасное . Такое мрачное.

Она поднимает одну из статуэток.

— Кто ставит скульптуру мёртвой птицы в номер пожилой женщине?

Все рассматривают птицу. Лайле тоже, кажется, не по себе, но она говорит:

— По-моему, она не мёртвая.

— Может, спит? — спрашивает Фиби.

— Наверняка просто спит, — говорит Гэри.

— С каких пор птицы спят с такой вывернутой шеей? — спрашивает мать. Показывает на остальных птиц у стены. — Посмотрите на них. Словно их всех убили.

— Ну да, когда ты вот так ставишь их к стенке, жутковато, — говорит Лайла.

Фиби приглядывается.

— Вообще-то вороны так и спят.

— Ну конечно, ты знаешь, как спят вороны, — говорит Лайла.

— Прижимают голову к груди, — добавляет Фиби.

— Что-то им, должно быть, неудобно, — говорит мать.

— И почему все переделывают гостиничный декор? — спрашивает Лайла. — «Корнуолл» нанял титулованных дизайнеров, чтобы они продумали здесь каждую деталь. Нельзя просто брать и всё переставлять.

— Карлсон сказал, я могу делать что хочу, — говорит мать.

Лайла смотрит на Гэри и Фиби.

— Идите без меня.

Лайла начинает заносить птиц обратно в материнский номер, а Гэри и Фиби идут по коридору. Молчат, пока не сворачивают за угол.

— Иоткуда вы знаете, как спят вороны? — спрашивает Гэри.

— В какой-то момент каждому преподавателю литературы приходится потратить целый день на изучение воронов, — говорит Фиби. — Они повсюду. Писатели перед вороном устоять не могут. Ну, символ смерти, скорби, подземного мира и всё в таком духе.

— О да, обожаю всё в таком духе, — говорит Гэри. — По, верно? Это у него стихотворение про ворона?

— Никогда, никогда.

— Господи, со школы не читал, — говорит он. — Помню, мне нравилось, но уже не помню почему.

— Очень в духе эмо, — говорит она. — Большинство моих студентов именно на это и откликаются. Безутешный мужчина никак не может пережить смерть жены.

Она говорит, не подумав, но его, кажется, эти слова не потрясли.

— Честно говоря, меня просто впечатляет, что им интересны томления немолодого скорбящего вдовца, — говорит Гэри.

— Мои студенты обычно любят героев, которые приговаривают себя к бесконечному горю, — говорит Фиби. — Думаю, молодым это кажется благородным.

— Знали бы они, что настоящий героизм — это как-нибудь… принять душ и дотащить себя до продуктового магазина.

Они смеются.

— Я просто хотел поблагодарить вас за то, что помогли Джус с собакой, — говорит Гэри; в голосе всё ещё слышно чувство, которое захватило его сегодня на яхте. — Знаю, наверное, странно выглядело: столько возни из-за маленькой игрушки. Но ей подарила эту собаку мама, незадолго до смерти.

— Поверьте, я понимаю, — говорит Фиби. — Было видно, что это не просто собака.