— Знаешь, Человеческая Принцесса, я помню, как моя сестра тебя купила, — говорит Джим. — Она так радовалась, что я тогда подумал: вот это настоящая любовь, понимаешь? Когда так радуешься одной мысли о том, что сделаешь другого счастливым. Так что спасибо, что ты делала счастливой мою племянницу.

— Пап? — говорит Джус. — Твоя очередь.

Гэри выглядит застигнутым врасплох. Но подходит. Берёт собаку в руки. Некоторое время молчит.

— Джим прав. Мы очень радовались, что принесём тебя домой, к Джус, — говорит Гэри. — Знали, что ты будешь замечательной собакой, и ты ею была. Спасибо, что все эти годы ты была рядом с моей дочерью. Спасибо, что ты была здесь, когда…

Гэри замолкает, опускает глаза, словно сейчас заплачет. Фиби смотрит на Лайлу: в эту минуту по её лицу ничего не прочесть, голова склонена, руки на коленях, как в церкви. Хотя Фиби уже достаточно хорошо знает Лайлу, чтобы представить, что та скажет потом.

Джим хлопает Гэри по спине. Наконец Гэри берёт себя в руки. Сдавленным голосом выговаривает последние слова.

— В общем. Мы тебе очень благодарны, дружок. Покойся с миром.

Гэри заворачивает собаку в салфетку, словно павшего солдата. Передаёт Человеческую Принцессу Фиби, и та чувствует себя матерью девочки, которой тоже полагается что-то сказать.

— Спасибо, — говорит Фиби собаке Джус, но и Гарри тоже.

Спасибо, что был рядом. Спасибо, что был единственным свидетелем нашего брака. Спасибо, что всегда ждал нас по утрам за дверью спальни, и особенно за ту ночь, когда сидел у душа и внимательно следил. Потому что Гарри всегда знал, когда что-то не так. А тогда всё было очень не так: Фиби была на десятой неделе беременности, и у неё шла кровь. «Посмотри, сколько крови», — всё повторяла она, а Мэтт отвёл её в душ, подставил руки между её ног, словно хотел поймать. А может, просто почувствовать. Стать частью происходящего. Потом Гарри молча пошёл за ними к кровати, и Мэтт свернулся вокруг Фиби, а Фиби — вокруг Гарри.

— Я очень тебя любила, — говорит Фиби, потому что теперь, когда ужас остался позади, она может почувствовать хорошее: эту любовь к своей маленькой семье — той, которая была, и той, которой никогда не будет. Любовь такая сильная, что она на мгновение закрывает лицо ладонями и рыдает. Никто ничего не говорит, кроме Джус.

— Ты что, знала мою собаку? — спрашивает Джус.

Фиби смеётся. Все смеются. Она вытирает слёзы, поднимает глаза и видит: Гэри смотрит на неё с улыбкой.

— Нет, — говорит Фиби. — Я не знала твою собаку.

Фиби не знала эту собаку. Не знала свою мать. Не знала свою дочь. Даже не знала, была бы это дочь, но столько раз представляла девочку: как они будут читать вслух пьесы в открытом поле за домом, потому что поле там будет. Об этом Фиби позаботится. Они будут выводить девочку в поле, учить танцевать, скакать вприпрыжку. Будут находить лягушек. Ходить в походы. Будут сочинять истории по вечерам и по утрам тоже, а Фиби покажет девочке, как записать историю и сшить страницы пряжей, как когда-то показал ей отец. Ей хотелось подарить своему ребёнку то же чувство. Хотелось научить его создавать: варить целые кастрюли домашнего яблочного пюре, собирать клубнику; а когда ребёнок уснёт, Мэтт приготовит им клубничные коктейли, и они свернутся рядышком и будут смотреть какой-нибудь ужасно чудесный кошмарный фильм, который видели миллион раз, —«Терминатор» , или«Дюну» , или все экранизации Остин.

Эта картина будущей семьи поддерживала её весь брак, все пять попыток ЭКО. Вкалывая лекарства в жир на животе, она думала о девочке, о маленьких пальцах, которые срывают клубнику. Представляла эти пальцы так часто и так живо, что в какой-то момент уже не могла вообразить, что их не будет.

Но их не будет. Никогда не будет.

— Теперь мы её отпускаем, — говорит Фиби.

— Просто бросить её в воду? — спрашивает Джус.

— Можно тихонько кинуть, — предлагает Фиби.

— Прощай, Человеческая Принцесса, — говорит Джус, и, пока она держит мёртвую собаку над водой, Фиби думает: прощай, Гарри. Это звучит у неё в голове, словно последние слова Офелии в«Гамлете» : прощай, Гарри. Прощай, дочь. Прощай, мать. Прощай, отец. Прощай, муж. Прощай, прощай.

Но прежде чем Джус успевает разжать пальцы, Марла кричит:

— Нельзя же в самом деле бросать её в океан! Это мусор.

— Не мусор, а моясобака , тётя Марла.

— Это пластик, — говорит Марла. — Он будет разлагаться миллионы лет.

—Разлагаться ? — восклицает Джус.

— Мы всё-таки просим не выбрасывать за борт личные вещи, — мягко говорит капитан.

Джус смотрит на Фиби так, словно решает, кем ей быть, и Фиби тоже делает выбор.

— Давай, — говорит Фиби, потому что пошло оно всё. Если она будет жить, то на этот раз — по-другому. — Устроим наши похороны.

Джус роняет собаку в океан. Когда белая пена тут же её поглощает, Джус даже слегка смеётся. Это восторг ребёнка, который сделал что-то запретное; Фиби тоже его чувствует и потому ждёт, что сейчас кто-нибудь её отругает.