— Я не думаю, что Пепельный Творец знает, что у него есть поклонник. Второй прячется от него, но следит, чтобы Пепельный Творец не оставлял улик, по которым его можно было бы поймать. В этом чувствуется долг и обожание того, что он делает. Словно он ученик Пепельного Творца. — Она выдыхает разочарованный вздох и встречается со мной взглядом, и я вижу ту тяжесть, которую она несла всё это время одна. — Я больше даже не уверена, что все убийства можно приписать только Пепельному Творцу, Джаспер. Я думаю, что второй копирует его преступления, чтобы сбить нас со следа и занять нас, пока Пепельный Творец может достичь своей безумной цели.

Я быстро перебираю в уме все её доводы, мой разум кружится от новых возможностей. — Так... ты думаешь, что жертвы были насильниками и педофилами, а Пепельный Творец вершит правосудие? Почему он этим занимается? Почему просто не привести полицию к ним и их преступлениям?

— Насильники, педофилы, обидчики — худшее, что может предложить человечество. Я думаю, Пепельный Творец заставляет их платить за преступления. Те, которых им не приписали, потому что о них никогда не сообщали или их заметали под ковёр. Те, кому закон не смог дать надлежащего правосудия. Он очищает мир от их грехов и не остановится, пока не достигнет вершины.

— Вершины? — спрашиваю я с беспокойством.

— Пока он не убьёт их всех, или мы не убьём его, пытаясь поймать.

— Ну, блядь, Скарлетт, ты действительно умеешь убить настроение. — Я стону, быстро хватаю телефон и открываю наш командный чат.

— Какого чёрта ты делаешь? — Она приближается, жар, исходящий от её маленькой фигуры, — искушение, которому у меня нет времени предаваться.

— Даю команде указание провести полную проверку биографий жертв, их семей и любых возможных случаев нападений с их стороны. Если на них есть грязь, мы её найдём, а затем поймаем этих двух праведных ублюдков и посадим за решётку. Никто не имеет права брать закон в свои руки и вершить несанкционированное правосудие, независимо от преступлений.

Я замечаю, что она не возражает, но и не соглашается со мной. В этой истории есть ещё что-то, и она всё ещё хранит секреты, но я знаю, что мне предстоит получать удовольствие, выуживая их из неё по одному, пока она не будет полностью открыта для меня, в переносном и физическом смысле, а затем я буду наслаждаться ею, пока не насыщусь.

— Пошли, маленькая лисичка, нам нужно поймать психопатов.

16СКАРЛЕТТ

— Мы уже несколько часов разбираем эти файлы, Скарлетт. Может, нам стоит сделать перерыв? — Джаспер вопрошает, его сапфировые глаза следят за каждым моим движением. С момента нашей близости в машине от него исходит интенсивность, которой не было раньше. Это почти похоже на собственничество, но ведь это не так, правда? Я позволяю своим эмоциям вмешиваться и красть мою сосредоточенность, и этому нужно положить конец.

Я смотрю на доску перед нами, теперь помеченную каждой из наших жертв и всеми мрачными подробностями, которые нам удалось о них узнать с тех пор, как мы углубились в их действия до убийств. Например, тот факт, что у Симона, нашей восьмой жертвы, два года назад отклонили обвинение в изнасиловании, когда жертва внезапно отозвала заявление, или что Джордж Уэстон урегулировал судебный иск втайне от общественности по подозрению в жестоком обращении с детьми более пяти лет назад. Теперь у меня нет сомнений, что среди остальных найдутся общие черты; нам просто нужно их найти. Моя интуиция была права, и это приносит мне одновременно чувство восторга и уныния от осознания того, что эти мужчины причиняли вред женщинам и детям, а Пепельный Творец вершит правосудие, которое их подвело.

Это почти заставляет меня хотеть оттянуть его поимку и позволить ему избавить мир от ещё нескольких таких монстров. Как сотрудник правоохранительных органов, я знаю, что это неправильно. Никто не стоит выше закона, и самосуд не должен поощряться. И в то же время я знаю, чем заканчиваются многие такие дела, и жертвы редко видят правосудие в нашей нынешней системе, а хищники чаще всего отделываются лишь лёгким испугом, если вообще получают хоть какое-то наказание.

Несправедливость всегда была движущей силой того, почему я пошла в правоохранительные органы, особенно после моего собственного жизненного опыта. Я хочу быть уверена, что у жертв есть кто-то на их стороне, кто сдвинет небеса, чтобы добиться для них заслуженного правосудия.

— Какая хорошенькая девочка, вся в тёмных волосах. Разве ты не хочешь сделать своего нового папочку счастливым, девочка? Иди сюда, садись ко мне на колени.

Воспоминание прорывается сквозь все барьеры, которые я возводила годами.

Я мгновенно переношусь обратно в сырую, грязную гостиную с облупившимися обоями, приторным сигаретным дымом и запахом кошачьей мочи, смешанным с отчаянием. Капли пота стекают по моей юной шее, когда я быстро забиваюсь в угол, чтобы не касаться его, но я знаю, что это бесполезно, как всегда. Все приёмные семьи были одинаковыми, кроме одной, и та была монстром другого рода. Можно подумать, я уже привыкла, но как можно привыкнуть жить в аду?

Мои панические глаза ищут выход, что-то, что я могу использовать, чтобы остановить его, но я ничего не нахожу. — Останься... останься подальше от меня! — хриплю я, слёзы текут по лицу, а грудь сжимается от паники.