— Жак Сен-Клер. Насильник, серийный убийца и вообще отброс, блядь. Девушка в другой комнате должна была стать его последней жертвой. Он находит их на сайтах знакомств, подсыпает наркотики в напитки, затем привозит сюда, пытает и насилует, прежде чем расчленить и закопать части тел по всему лесу.

— Он также управлял сайтом в даркнете, где учил других мужчин делать то же, что и он, — вставляет Ксавьер. Жак Сен-Клер, почему это имя звучит знакомо?

Затем до меня доходит. — Он один из самых богатых хирургов в штате. Его обвиняли в сексуальном насилии, но обвинения не подтвердились, и он ушёл на свободу.

— Как я и сказала, система настроена только на пользу хищнику. Он убил одиннадцать женщин. — Пепельный Творец кивает в направлении, откуда доносится борьба. — Она была бы его двенадцатой.

Блядь, я понятия не имею, что сказать или даже думать сейчас. Часть меня чувствует облегчение и даже гордость за то, что Пепельный Творец убила этого куска дерьма. Другая часть, которая всегда верила в закон и порядок, знает, что это неправильно. Что мы не можем просто брать правосудие в свои руки и играть роль палача. — Эту борьбу, уравновешенные весы правосудия, которые ты жаждешь, она тоже это чувствует. Поэтому я скрывал от неё то, что делал, пока он не начал оставлять ей подсказки.

Я смотрю на Ксавьера и замечаю, что он нисколько не раскаивается в её словах. — Мне нужно было, чтобы она проснулась от тьмы, в которой ты её прятал. Это сильно влияло на неё, и она не могла функционировать. Ты знал это, но продолжал давить на неё сильнее. Ты хотел полного контроля.

— Головные боли и провалы в памяти. То, как она отключилась, когда направила на меня пистолет несколько недель назад. Это всё была ты, да? — требую я.

— ДА! БЛЯДЬ! — Её плечи поднимаются и опускаются, когда она делает глубокий вдох. — Нельзя ли девушке немного, блядь, повеселиться?!

— Ты могла серьёзно ранить её. Я мог плохо отреагировать! Не говоря уже о том, что она могла потерять свою грёбаную работу и всё, что она так усердно строила. — Я делаю шаг вперёд, ярость пронзает меня, и мне плевать на пистолет; пусть стреляет, блядь. Эта сука причинила боль женщине, которую я люблю. Всё, что я вижу, — это образ Скарлетт, держащейся за голову, когда она вышла из беспамятства, как ей было плохо потом, как она была напугана и растеряна.

— Она была в порядке, и я знала, что ты не причинишь ей боль и не дашь её уволить. Она влюблена в тебя, в вас обоих, и вы два мудака влюблены в неё!

Её слова посылают обжигающий жар в мою грудь, и в то же время они сокрушительны. Не то чтобы я не понимал, что она влюблена в нас обоих. Однако знать и принять — это две разные вещи, и я боролся с вопросом, смогу ли я делить её с беловолосым козлом рядом со мной.

Она спотыкается назад, стон срывается с её губ, когда она поднимает окровавленную руку в перчатке к виску, и пистолет шатается в другой руке. Я смотрю на Ксавьера и понимаю, что он уже ждёт, когда я встречу его взгляд. — Скарлетт борется с ней. Это лишь вопрос времени, когда она вернёт контроль, — шепчет он.

— Когда она будет в безопасности, ты объяснишь мне, откуда ты так много знаешь об этом, желательно из камеры размером шесть на восемь футов, пожизненно без права досрочного освобождения.

Этот самоуверенный ублюдок подмигивает мне. — Посмотрим, Джаспер. — Он возвращает внимание к Пепельному Творцу, которая бормочет что-то себе под нос и сильнее сжимает волосы. — Пожалуйста, Пепельный Творец, позволь ей взять контроль. Ты знаешь, что не сможешь продолжать так. Я обещаю, что мы защитим тебя, и он не арестует тебя, правда, Джаспер?

Всё во мне хочет отрицать его слова. Я полицейский. Я верю в закон и порядок, в правильное и неправильное, в добро и зло. Но я не могу примириться с тем, что Скарлетт, даже в образе Пепельного Творца, — зло. Она права, что закон подводит чаще, чем должен. Верю ли я когда-либо, что правосудие в собственных руках оправдано? То, как бьётся и всхлипывает женщина, которая могла бы умереть сегодня ночью от рук Жака Сен-Клера, напоминает мне, что не всё чёрно-белое. Всегда есть много серого. Там, в сером, обитает Пепельный Творец.

Затем есть другой компонент. Я смотрю на единственную женщину, с которой у меня была глубокая связь, ту, в которую я точно влюблён. Я представляю её исчезнувшей, забранной у меня и запертой за решёткой или в больнице, медленно угасающей, и это почти заставляет меня упасть на колени. Могу ли я позволить закону забрать её у меня? Будет ли это правильным поступком? Труднее всего принять то, что на самом деле она не причиняет вреда невинным. Она делает то, что закон не смог: обеспечивает справедливость для жертв. Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что она убивает мужчин, даже если они подлы и заслуживают этого?

— Блядь, маленькая лисичка, я никогда не смогу причинить тебе боль. Я глубоко влюблён в тебя. — Я встречаю взгляд Ксавьера и вижу в нём то же отчаяние спасти женщину, которую мы оба любим. — Я никогда не арестую тебя. У меня нет сил видеть тебя за решёткой.