— Ты знаешь, кто такие Эринии в греческой мифологии? — Когда он только воет в ответ, я провожу концом биты по его волосатому бедру, пока она не оказывается между его ног, чуть ниже его отвратительного жалкого члена. — Это были ужасающие и неумолимые божества, которые выслеживали тех, кто ушёл от человеческого правосудия, пока те не расплачивались за свои грехи.

Я отвожу биту и с силой вонзаю её в его яички, когда он воет от боли и пытается упасть на бок, но хватка Ксавьера удерживает его именно там, где я хочу. — Как и ты, когда тот суд постановил, что недостаточно доказательств для осуждения, в первый раз, когда ты причинил боль женщине. Это придало тебе смелости делать это снова и снова, не так ли?

Я с силой опускаю биту на одно бедро, затем на другое, пока он трясётся и кричит. — Ты начал верить, что ты неуязвим. Ты учил других мужчин, как причинять боль женщинам. — Я наклоняюсь, хватаю его потное окровавленное лицо и заставляю встретить мой взгляд. — Пока ты не встретил Эринию. Я здесь, чтобы вершить правосудие, Жак Сен-Клер.

Я сжимаю пальцы, сдавливая его быстро опухающую плоть. — Сколько женщин? Я знаю, что ты знаешь это число, Жак. Ты планировщик, и ты забираешь у них трофеи, не так ли?

— Пожалуйста! Пощады! — Пощады, этот ублюдок шутит? Какую пощаду он проявил к своим жертвам? Пощады не будет. Я бью битой по боку его груди и слышу хруст рёбер. Ксавьер скрежещет зубами, но продолжает крепко держать его. Если он не одобряет мои методы, он молчит, и это делает его самым умным мужчиной, которого я когда-либо встречала.

Я снова замахиваюсь битой, на этот раз по другой стороне, затем вонзаю конец ему в живот. — БЛЯДЬ! УБЕЙ МЕНЯ, ПРОСТО УБЕЙ МЕНЯ!

— СКОЛЬКО ЖЕНЩИН! СКОЛЬКО ЖИЗНЕЙ ТЫ РАЗРУШИЛ! — Мой бок ноет от напряжения, но я отказываюсь поддаваться слабости. Я бросаю биту рядом с ним и хватаю свой клинок со стойки. Во мне обитает тьма, отключающая все мои эмоции, пока единственное, что я чувствую, — это раскалённый ад моего гнева. Я провожу по его животу, кровь сочится из неглубокой раны. — Я разрежу тебя на тысячу кусков и сдеру с тебя кожу, пока он будет держать тебя в живых. Сколько. Блядь. Женщин.

Рыдания сотрясают его тело, когда я снова наношу удар, на этот раз разрезая его глубже. Рубиновые капли поблёскивают на поверхности его волосатой плоти, создавая абстрактную картину. Он всё ещё отказывается говорить, искупить свои грехи. Волна изнеможения накрывает меня. Этому никогда не будет конца. Всегда будет какой-нибудь Жак, прячущий свои злодеяния в тени.

— Дай мне клинок, Сорвиголова. — Глубокий голос Ксавьера пробивается сквозь мои мрачные мысли. Моя первая реакция — отказать ему, но, когда мы смотрим друг на друга, что-то проходит между нами, и я разжимаю хватку.

Он прижимает Жака вниз, его ботинок тяжело опускается на живот, и он наклоняется, прижимая остриё к основанию члена Жака. — Тебе задали вопрос. — Когда его единственный ответ — уродливые рыдания, сопли текут по лицу Жака, он использует острый клинок, чтобы вскрыть мошонку Жака, как спелый персик. — У меня вся ночь, и твой член следующий.

— ОДИННАДЦАТЬ! ОДИННАДЦАТЬ! УБЕЙ МЕНЯ! ПОЖАЛУЙСТА, УБЕЙ МЕНЯ!

Одиннадцать женщин погибло от рук этого монстра. Одиннадцать будущих жизней были отняты и разрушены только потому, что он жаждал их тел и хотел чувствовать контроль над ними. Одиннадцать душ, кричавших о правосудии и не могущих обрести покой, пока я не свершу его. — Ты слушал, когда эти женщины умоляли о смерти? — спрашивает Ксавьер, начиная резать член Жака с точностью первоклассного мясника, его перчатки пропитаны красным.

Жалкие стоны — его ответ, и он дёргает за оскорбительный кусок плоти, продолжая разрезать ткани и нервы. — Где трофеи, которые ты у них хранил?

Жак впадает в шок, но этого нельзя допускать. Я хочу, чтобы он бодрствовал, чтобы ответить на наши вопросы, и чтобы те женщины наконец обрели покой. Я засовываю руку в штаны и достаю шприц с адреналином, снимаю колпачок и вонзаю его в его пропитанное кровью бедро. Его рваный вздох — музыка для моих ушей. — Признайся в своих грехах, Жак. Скажи нам, что мы хотим знать, прежде чем ты встретишь моего отца, дьявола.

42КСАВЬЕР

Она величественна в своём гневе, тёмная королева, вершащая правосудие. Её глаза цвета мокко сияют злобным светом, от которого мой член встаёт по стойке смирно, пока она требует признаний от Жака. Я сделал бы для неё всё, включая то, чтобы положить свою жизнь к её ногам, если бы она попросила.

Я знаю, что она считает, будто я люблю только Скарлетт, а она — просто приложение или то, с чем мне приходится мириться, чтобы получить женщину, которую я люблю. Однако ничего не может быть дальше от истины. Я не вижу её и Скарлетт как совершенно разных существ, как и мы с Иксом не являемся таковыми. Вместо этого она — две части прекрасного и смертоносного шнура, сплетённые так туго, что попытка удалить одну непоправимо повредит другую.