Низкий, рваный вздох вырывается из моих лёгких, пропитанный вкусом собственного провала. Боже, какая же это удушающая, бешенная ярость. Ярость от того, что улики ускользают сквозь пальцы, как вода. Ярость от монстра, казнящего мужчин и оставляющего послания, предназначенные только для моих глаз. И хуже всего — ярость от этого сокрушительного, смертоносного запаха Гарнье. От него пахнет дорогим бурбоном и грехом. Классический, первоклассный дегенерат, которого я не имею никакого права желать. Тёмная электрическая искра между нами — это спичка, готовая упасть, огонь, способный испепелить всё вокруг и взорвать мой выстраданный контроль. Это последнее, что мне сейчас нужно.

— Ты когда-нибудь замолкаешь, блядь? — рычу я, и трение в горле звучит опасно. — Ну, хоть на секунду? Я пытаюсь распутать грёбаное побоище, чтобы понять, что мы упускаем. — Я с силой ударяю ладонью по краю стола, звук разносится по внезапно затихшему офису. — Может, попробуй задержать дыхание. Это поможет. — Мои слова бьют по нему, как физический удар. Внезапный, резкий румянец проступает на его высоких, щетинистых скулах. Его тяжёлые, грешные губы сжимаются в жёсткую, недовольную линию, а глаза мгновенно темнеют от уязвлённой ярости.

Возьми свои слова обратно, кричит испуганная, отчаянная часть моего разума. Извинись.

Резкий, прерывистый вздох срывается с моих губ, всё ещё пропитанный воображаемым дымом, застрявшим в лёгких. Я не могу извиниться. Смягчиться сейчас — значит разрушить хрупкую, железную границу, которую я вынуждена возвести между нами. Челюсть Джаспера сжимается, твёрдый белый узел затягивается под его тёмной щетиной. Грубый звук скрежета его зубов эхом отдаётся в тяжёлой тишине. Если бы во мне была хоть капля сочувствия, напряжение в его теле могло бы встревожить меня, но я полностью опустошена.

— Он охотится на периферии, — отвечает Джаспер, и его голос переходит в плоский, опасный регистр, который мгновенно заставляет меня насторожиться. — Выбирает уединённые места, чтобы истекать кровью и пытать их, используя огонь, чтобы сжечь любые улики. Никто из них никогда не находится дальше двадцати миль от дома или работы. Я перепроверил файлы, Лисса, и нулевая зрительная связь. Предыдущий был стоматологом-гигиенистом. Этот — молодёжный пастор. До того у нас был профессор психологии.

— Детской психологии, — перебиваю я, и поправка остра, как бритва.

— Что? — Он проводит грубой рукой по челюсти, и его пронзительные тёмно-синие глаза встречаются с моими. Расстояние между нами метафорически превратилось в ледяную пропасть. Так и должно оставаться. Я не могу позволить себе ни единой оттепели с мужчиной, который пахнет искушением и гибелью.

— Есть разница... — начинаю я, но чистое изнеможение, оставившее синяки под его глазами, застревает у меня в горле. Я проглатываю остаток фразы. Это в любом случае не важно. Не в общей схеме этого кошмара. Убийца не ухаживает за Джаспером. Каждый ужас из пепла и алого цвета, каждый извращённый хлебный крошка — это развратное любовное письмо, написанное исключительно для меня. Хотя это осознание должно заставить меня дрожать от страха, оно также зажигает что-то тёмное и дико волнующее глубоко в груди. Что-то, что поёт мне песней сирены.

— Если ты так говоришь, Лисса. — Джаспер издаёт тяжёлый, хриплый стон, звук вибрирует низко в горле, когда он трёт затылок. — Слушай, я пойду посплю пару часов. Советую тебе сделать то же самое, а потом встретимся здесь. Мы разберём улики с последних убийств. Может, он оставляет нам подсказку, которую мы просто не видим.

Ты не видишь. Для меня она кричит со страниц.

Я наклоняю голову в немом жесте согласия и наблюдаю за медленным, уверенным подъёмом его плеч, когда он встаёт и уходит. Его запах остаётся в застоявшемся воздухе — жестокое напоминание о тепле, которого я себя лишаю. Я оглядываю отдел. Столы по большей части пусты, единственным спутником остаётся гул компьютеров.

Моя спина и шея кричат от острой, белой боли. Мне стоит послушать его. Мне стоит пойти домой, но я знаю, что как только я положу голову в темноте, огонь снова найдёт меня. Изящные, невозмутимые пальцы, танцующие в пламени, будут преследовать меня за закрытыми веками. Мой взгляд падает на выброшенный отчёт с места преступления. Что ты пытаешься мне сказать? Куда ты меня ведёшь?

Чёрт, мне нужно выследить этого маньяка, прежде чем он заберёт очередную жертву. Вопрос, который скребётся по краям моего сознания: почему я? Почему Джаспер для него полностью невидим? Этот зверь не просто убивает — он ухаживает. Он хочет от меня чего-то, и я готова поспорить, что это не просто возможность засадить его в тюрьму строгого режима и выбросить ключи.

Он хочет игры в кошки-мышки. И по мере того как тишина офиса смыкается вокруг меня, я уже не уверена, кто из нас кто.

5ПЕПЕЛЬНЫЙ ТВОРЕЦ