— Нет, Джорджи. Ты просто испуган, — шепчу я, мой голос низок и ровен, пока химикат начинает свою тихую работу, связывая его мышцы и крадя его силу. — Так же, как и они, но это не помогло спасти их, правда, Джорджи? Это не остановило тебя от избиений и изнасилований. Это не остановило тебя от разрушения их жизней навсегда. Ты менял их, пока их прошлое не исчезало, а их мечты лежали запятнанными и разбитыми, как и их доверие. Ты украл у них всё, и за это ты должен заплатить своей жизнью.

Парализатор быстро распространяется по его венам, тяжёлый и безоговорочный. Я вижу, как осознание расцветает за его глазами. Больше никакой паники или отрицания — каким-то образом он уже знает, что я не приму ни того, ни другого. Возможно, Джордж умнее своих предшественников. Я почти вижу, как торопливые мысли проносятся в его продажном сознании, прежде чем его тело окончательно предаёт его.

Никакие переговоры не изменят его судьбу сегодня ночью. Никакая ложь не спасёт его от меня и моего божественного правосудия. Никакой свидетель не прервёт нас и не помешает мне выполнить мою миссию. Надежда не исчезает мгновенно. Нет, она вытекает медленно, дыхание за мучительным дыханием, пока не остаётся лишь абсолютная уверенность, отражающаяся теперь в его пустом взгляде. Он не покинет этот переулок, не сейчас, не никогда.

Его дыхание становится всё более поверхностным, поскольку парализатор делает своё дело, и его тело обмякает, не в силах больше держать себя. Я вынимаю клинок и позволяю его телу осесть на землю; дождь теперь смешивается с багровой рекой, текущей из его тела.

Я приседаю, снимая с плеча сумку, и разрезаю ткань его штанов и нижнего белья, срезая её с его тела, пока его вялый член не оказывается лежащим в тёмных волосах между ног. Его пальцы шевелятся, словно он пытается поднять руку, чтобы остановить то, что должно произойти, но в этом нет смысла. Этого не остановить. Сдавленный звук пытается сорваться с его губ, когда он начинает захлёбываться собственным воздухом и слюной. Я протягиваю руку с ножом, хватаю мясистую часть его члена и начинаю разрезать ткань. Кровь заливает его ноги, пока я напеваю гимн, выученный давно, слова которого я почти забыл, но мелодия осталась.

Где-то под рёвом пульса в ушах, под холодным дождём и далёким гнилостным городом за кирпичными стенами я чувствую, как знакомая трещина внутри меня расширяется. Та часть, которая всё ещё помнит о правосудии, шепчет, что это необходимо. Та часть, которая уже не различает, где заканчивается правосудие и начинается одержимость, просто улыбается. Истина в том, что монстры всегда верили, что тьма принадлежит им, и что в ней они в полной безопасности. По крайней мере, пока кто-то более тёмный не улыбнётся в ответ.

Я смотрю вниз на Джорджа, его тело застывает под тенью моего капюшона, его дыхание прерывается в последний раз, прежде чем пустота забирает его. Это искусство очищения. Я — палач, спаситель и кошмар одновременно. Дождь продолжает идти, смывая поверхностную грязь переулка, но оставляя священные пятна моей работы нетронутыми.

Я наконец отделяю комковатую плоть от его тела и кровавыми пальцами раздвигаю его губы, проталкивая её мимо зубов и глубоко в его сжатое горло. Лужи его тёмно-синих радужек смотрят в мои, и я улыбаюсь, зная, что я — последнее, что он когда-либо увидит перед встречей с дьяволом. — Грехи должны оплачиваться кровью, Джорджи. Не забудь передать привет дьяволу. Уверен, я скоро с ним увижусь.

Слова повисают в сыром воздухе между нами, как последнее святое благословение. Чувство спокойной, абсолютной ярости накрывает меня, словно волна бушующего моря. Его грудь вздымается в последний раз, когда его тело сдаётся в борьбе за жизнь. Этого нельзя допустить. Нет спасения от меня. Я снова и снова вонзаю клинок в его тело, пока он не становится больше рубленым мясом, чем цельным. Запах меди и железа заполняет все мои чувства, и это славно и праведно под падающим дождём. Я с силой опускаю рукоять клинка ему на бок головы, с отвращением глядя на его пустой, невидящий взгляд. — Демон, ты слишком легко отделался. Они страдали, ты должен страдать.

Я вырезаю его глаза из черепа, раздавливая их между пальцами и ладонью. — Глаза, что искали их.

Я рукоятью клинка проталкиваю его член глубже в горло, прежде чем вырезать язык и позволить ему упасть ему на колени. — Рот, что использовал лживые слова, чтобы убеждать и отравлять их. Член, что насиловал их.

Я разрываю его окровавленную рубашку, обнажая его накачанную грудь, и вонзаю клинок в его злодейское сердце, прежде чем использовать его, чтобы вскрыть полость груди под рёбрами, и просовываю руку мимо органов, мешающих моей задаче. — Чёрное сердце, которое решило причинять им боль, а не помогать.