Я досчитал до сотни и прислушался ещё раз. Ни шагов по краю, ни голосов, ни попытки разобрать завал. Это не значило, что падения никто не услышал. Просто если и услышали, лезть за мной сюда не стали. Я бы уж точно так не сделал.

Поднялся, держась за стену, и прошёл вдоль неё, ведя ладонью. Кладка везде была мокрая и гладкая, отполированная водой до такого состояния, что за неё не цеплялся ноготь. В двух местах нащупал выступы и подтянулся на левой, чтобы проверить. Оба раза выступ шевельнулся под весом, и оба раза я слезал обратно.

Дело было даже не в выступах, а в том, что я не видел ничего. Днём я бы прочитал стену за десять вдохов. Сейчас у меня были только пальцы, и пальцы говорили, что всё вокруг одинаково мокрое.

Сел обратно. Внутри поднималось злое и горячее, и я дал ему подняться, а потом придавил. Наверх ночью не выйти. Значит, наверх утром: свет ляжет сверху, и я увижу, где подниматься. От этой мысли, как ни странно, сделалось легче дышать. Весь день и всю ночь я двигался, потому что не двигаться было нельзя. А теперь у меня отобрали выбор, и вместе с выбором ушла необходимость решать.

До утра я никуда не иду. Тогда займёмся тем, чем можно заняться. Первым делом огонь. Не для тепла, хотя я замёрз так, что зубы стучали, а потому, что без света я тут слепой. Огниво у меня лежало в мешке, а вот с топливом было хуже. Пошёл вдоль стены, ведя ладонью выше уровня воды. Под низким выступом, куда вода не доходила, застряли старая доска и комок трухи с мелким мусором.

Прежде чем чиркать, намочил палец и повёл им перед собой. Тянуло. Слабо, ровно, вдоль стены и вниз по уклону. Прошёл вдоль тяги шагов тридцать, пока свод не понизился так, что пришлось согнуться. Здесь тянуло сильнее. Свод уходил вниз и сходился с водой, оставляя щель в ладонь высотой, и через эту щель шёл воздух.

Теперь я знал, куда денется дым: потянет вдоль свода, уйдёт в щель и разойдётся по чему-то большому и мокрому, а наружу выберется далеко отсюда и не столбом, а по капле, сквозь щебень.

Вернулся к тому месту, где упал, и устроился под стеной, там, где камень был посуше. Огонь взялся не сразу. Трижды искра гасла, и на четвёртый раз я поймал себя на том, что дую слишком сильно и злюсь.

Взялось. Появился крохотный, в две ладони огонь, ровно такой, чтобы я видел вокруг себя на пять шагов. Тепло пошло по лицу, и следом заломило пальцы, потому что кровь вернулась туда, откуда её выгнал холод.

Теперь я увидел, куда попал. Свод шёл дугой, выложенный камнем. Дно с уклоном и вдоль одной стены тянулся жёлоб, узкий и гладкий, точно такой же, как тот, что я нашёл днём наверху. Значит, всё-таки водосборник.

Огляделся дальше, насколько хватало света, и вот тут у меня сжалось под рёбрами. На стене, в трёх шагах от меня, над самой водой, было вырезано три параллельные черты. Точно такие же, как на камне у входа во дворик с присыпанным кострищем, где в тени стояли когда-то четыре ящика. Подполз ближе и поднёс огонь. Порез свежий. Камень внутри черт светлее, чем снаружи, и края не заплыли. Ножом резали, коротким, и резали не спеша, потому что все три вышли одной глубины.

Отсел обратно к огню и долго глядел на эти три полоски. Значит, тут кто-то бывает. Но наверху ночь, выхода я не вижу, а огонь с собой не унесу. Делать нечего. До света остаюсь здесь. Огонь передвинул за выступ, чтобы его не было видно по водосборнику. Мешок положил под руку, нож оставил в ладони. У щели, откуда тянуло воздухом, сложил два камня один на другой: если кто-то полезет оттуда, заденет. Не ловушка, но лучше, чем ничего.

Проглотил и понял, что хочу пить. С водой вышло проще, чем я думал. Та, что стояла на дне, была мутной и отдавала камнем, а у стены, там, где жёлоб выходил из кладки, капало чистым. Набрал в ладонь, подержал во рту, выплюнул, подождал. Ни жжения, ни онемения, ни сладковатого привкуса. Напился.

Мои ремни на фляге держались, вот только трещина ушла дальше и двигалась теперь почти через весь бок. Наполнил и уложил трещиной кверху.

Занялся собой. Размотал бедро. Рана открылась заново и кровила. Длинная, неглубокая, края уже воспалились и разошлись. Промыл. Мазь у меня осталась примерно на треть банки, и я потратил на бедро больше, чем собирался. Перевязал чистой тряпкой из мешка, а грязную сунул в воду отмокать.

Под левой лопаткой на ощупь обнаружилось горячее и вздутое, а кожа была целая. Поделать с этим я ничего не мог. Кисть. Развязал. Пластина отошла, и под ней всё было синим и распухшим до того, что кожа блестела. Пальцы сходились на треть. Сорра говорила, что схватит в течение суток, если я не буду её нагружать, а я за это время упал дважды.

Дал крови пройти, посидел, пока рука наливалась горячим, потом наложил пластину заново и затянул, оставив место под палец.