Ладно. Холодное гнездо, набитое школьными глифами, чужую сцепку не берёт. Либо не то место или… да что угодно. Значит, вторую попытку сделаем как со звериными знаками — ближе к источнику. Вот только там есть вмятина — точнее, дыра под Ростком, куда врос сектантский глиф и прижился, как родной. Ладони у меня вспотели, и я поймал себя на том, что оттягиваю, поправляя огонь.

Ещё там есть пустота, что жрёт всё, до чего дотянется. Могу ли я сделать себе хуже? Не попробую, не узнаю. В чём я уверен — если этот узор делает хотя бы половину того, что я о нём думаю, он мне нужен. Останавливать кровь, перебивать запах, может быть лечить.

Представил сцепку и повёл её к источнику. Медленно, коротким концом, держа основную часть рисунка при себе. Дыра шевельнулась и тут же давай натягиваться. Отдёрнул.

— Не туда и не так, — сказал я вслух.

Тогда как быть? В гнёзда школьные не ложиться, я попробовал и в остальные — тот же эффект. Стоит только начать представлять рядом с источником, так тут же дуга себя как-то странно ведёт.

Вот тебе и сцепка, если это она… Разозлился и от этой злости взялся за третье, самое простое, до чего мог бы додуматься и ребёнок. Раз она не хочет жить внутри, попробуем удержать её снаружи. Раскрыл левую ладонь и представил рисунок прямо по коже, ведя силу тонко, как выводил бы линию углём. Внешняя дуга. Разрыв слева. Две черты внутрь.

Линии легли и поползли. Держались пульсаций пять, а потом расплылись, будто по ним мазнули мокрым пальцем. Кожа нагрелась, а на месте узла засаднило, как от ожога.

Повторил медленнее. Тот же результат. Изменил прядок: сперва узел, потом черты, потом дугу. Продержалось семь пульсаций, и это я счёл достижением, а потом рассыпалось и оно.

Пробовал по частям. Дуга держалась дольше всего, потому что простая. Стоило добавить вторую линию, и уходили обе. Доходило медленно, похоже энергия и её количество тут вообще ни при чём. Рисунок не хотел лежать. Источник ушёл к четверти, а завтра мне выбираться отсюда, искать своих и, вообще-то, убивать зверя восьмой ступени или девятой, если повезёт…

Последнюю попытку делал уже без всякой веры, просто чтобы закрыть этот вопрос. Сидел я неудобно, и ладонь у меня лежала не на колене, а на тряпке Одра, той самой, задубевшей, которую я так и не убрал обратно в Схрон.

Вывел рисунок и… он схватился. Лёг и застыл целиком, включая узел на пересечении, и держался пульсаций двадцать, пока я сидел, боясь пошевелить рукой и дышать. Потом истончился и погас сам. Ткань подо мной была старая, сухая, с чужой засохшей кровью и следами того, что кто-то однажды уже уложил на неё этот самый узор.

Совпадение?

Поднял ладонь и повторил в воздухе, ни на что не опираясь. Поплыло через пять пульсаций. Положил ладонь обратно на тряпку. Вывел заново. Схватилось. Держалось на этот раз меньше, пульсаций десять, и я списал это на то, что источник у меня уже на дне.

Объяснить я это не мог никак. Может, в ткани осталось от прежнего узора что-то, чего я не вижу, и оно держит форму, или дело в самой ткани, или в крови. Убрал тряпку в Схрон и позволил себе завалиться на бок.

Спал снова кусками. Первый раз проснулся оттого, что сверху сыпалось, я лежал с ножом в руке, пока не унялось. Второй раз от воды: где-то за щелью тяжело плюхнуло, один раз. Третий раз проснулся сам, без причины, и вот тогда полежал дольше всего. Сверху что-то доносилось, но не разобрать, что. Глухие удары, редкие, с промежутками. Потом длинная осыпь. Ещё удар. Голосов не было, крика тоже. Ничего, что можно назвать словом, тоже. Просто камень наверху разговаривал сам с собой.

Отпустил сектантский глиф. Ничего. Ровное поле во все стороны, ни холода, ни точек, ни направления. Придавил метку обратно и лёг. Уснуть после этого вышло не сразу.

Разбудил меня свет.

Он лежал косой полосой на противоположной стене, узкий, в две ладони шириной, и в нём висела пыль. Поднялся, разминая спину, и она отозвалась так, что я замер на середине движения. Дыру, в которую меня уронило, завалило: там торчал кусок перекрытия, вбитый в проём, как пробка. Зато под щелью кладка обвалилась ступенями. Я разглядел сколы, по которым можно забраться.

Угли разгрёб, залил и присыпал. Кости и обрезки утопил в дальнем углу. Мех подтёк за ночь на палец, не больше.

Полез. Наверху свет ударил так, что пришлось постоять с закрытыми глазами. День вышел ясный, ветреный, и первым делом я нашёл оба солнца и прикинул время. Утро. Первые сутки кончились, осталось ещё четыре на всё. И как успеть, я пока не знал.

Копьё лежало там, где я его выпустил, у самого края провала, наполовину свесившись в дыру. Древко целое, насадка держит. Хоть что-то.

Возвращаться на перекрёсток было незачем. Меня интересовало не то место, где я лежал на галерее, а то, куда ушли зелёные накидки и четверо за ними. Спустился на улицу и взялся за след. Нужна какая-то точка для моего пути, потому что сектантских меток я пока не чувствую.