Двор был тесный — колодец, но как бы не вдвое меньше моего, и примерно во столько же раз темнее, хоть смеркаться еще только-только начинало. У стены, в самом углу, двое мужиков зажали крохотного старичка с длинной седой бородой. Дворника — на груди у него тускло поблескивала латунная бляха, а на земле чуть в стороне сиротливо валялась метла.

Один верзила держал старика за грудки, а второй навис сверху, упираясь рукой в стену над его головой.

— А ну-ка говори, дед. Или я тебе сейчас…

Голос негромкий, с хрипотцой. И я его узнал — как и похожую на лопату светлую бороду. Вчера эта физиономия маячила у двери Павла Яковлевича, когда мы с Полоцким пожаловали в гости. Второй волколак тоже был знакомый — жилистый, черноволосый. Оба в поддевках, в юфтевых спогах офицерского фасона, и оба настолько увлеклись, что меня не заметили.

Я осторожно, не вынимая руки из-под шинели, проверил сначала «кольт» в кобуре, потом рукоять кинжала. Брать такой арсенал на обход околотков было вроде бы и ни к чему, однако я все же прихватил — будто заранее, чуял, что может и понадобиться.

С оружием, а их всего-то двое, не как вчера — чего тут бояться?

— А ну руки убрали! — гаркнул я на весь двор.

Эхо ударилось в стены и покатилось наверх, до самых крыш. Волколаки разом обернулись — быстро, но без суеты. Светлый отпустил дворника и выпрямился, а второй тут же шагнул в сторону и встал так, чтобы видеть и меня, и арку за спиной.

Потом узнали. Ноздри у обоих раздулись, и где-то на самом донышке обычных человеческих глаз мелькнули желтые искорки. Не испугались, нет — но тут же отступили к дальней стене. Помнили, видимо, что я не с пустыми руками хожу.

— А тебе тут чего надо, конторский? — набычился светлый. — Не видишь — разговариваем.

— Знаю я такие разговоры. — Я опустил руку и чуть сдвинул полу шинели — так, чтобы кобуру было видно. — И о чем же, позвольте полюбопытствовать?

— Не твоего ума дело.

Светлый смерил меня взглядом, будто оценивая — и, похоже, решил не связываться. Развернулся к жилистому и дернул подбородком.

— Ладно, пойдем, — проговорил он. И, прищурившись, снова посмотрел в мою сторону. — А то что-то воздух тут какой-то… канцелярский. Дышать тяжело.

— Это персидский порошок. Чтобы блохи не завелись. — Я усмехнулся. — Могу отсыпать — у меня как раз с собой имеется.

Светлый побагровел. На скулах проступили желваки, и в глазах снова мелькнуло желтое. Не искорка уже, а что-то поярче. И оттуда на меня смотрел зверь, которому до смерти хотелось выпрыгнуть — но хозяин пока не пускал.

Только надолго ли? Оба волколака шагнули мне навстречу и как-то сгорбились, будто готоваясь упасть вперед и дальше рвануть уже на четвереньках. Я опустил руку на кобуру.

А потом в подворотне стало темно.

Не потому, что солнце зашло — просто в арке появился Тойво. Взглянул на волколаков и, не сбавляя шага, снял с головы картуз. Молча, не торопясь — и так же осторожно убрал его за пазуху.

И те двое тут же вспомнили, по-видимому, что у них сегодня еще целая уйма дел. Причем все в другом месте, подальше от этой подворотни, в которой вдруг стало тесно и совершенно неуютно. Уходили они боком, не подставляя спин. Мимо меня шагали резво, а уж около Тойво и вовсе засеменили, вжимаясь в стену.

Надо же — до чего толковые господа.

— Ты как, любезный? — Я подошел к дворнику. — Целый?

Он привалился к стене и дышал тяжело, со свистом. Старый — пожалуй, даже для домового, а ростом мне по плечо, и то если выпрямится. Лицо с кулачок, как у ребенка, хоть и в морщинах все. Серое от обиды, а глаза на мокром месте. Видимо, стыдно бедняге было, что ни себя, ни двор защитить не сумел.

И на меня домовой поглядывал с опаской, будто это кто-то другой избавил его от весьма сомнительной компании. Прямо как Степаныч третьего дня, только тому отступать из своего двора было некуда, а этот явно примеривался, поглядывая то на дверь, что вела на черную лестницу, то куда-то на второй этаж.

И удрал бы уже — только воспитание, видимо, не позволяло.

Тойво подобрал с земли запыленный картуз, кое-как отряхнул и нахлобучил домовому на голову. Задом наперед. Тот дернулся, Тойво поправил, чуть не свернув ему шею — и отступил, довольный.

— За бороду поймали, ироды. — Домовой пригладил пятерней свое главное богатство посмотрел в арку, куда ушли волколаки. — Иначе я бы им не дался!

Теперь, когда опасность миновала, вид у него него тут же поменялся, и стал до того грозный, что хоть сейчас беги и догоняй вражин. Правда, пальцы дрожали, и метла, которую Тойво поднял и вернул хозяину, в сухоньких ручонках ходила ходуном. Домовой вцепился в черенок покрепче, выпрямился и будто бы даже стал чуть повыше.

— Ну прямо вояка, — усмехнулся я. — Чего от тебя эти блохастые хотели?

Отвечать он явно не спешил. Покосился в сторону подворотни, пискнул что-то едва слышно и замялся. То ли ждал, пока волколаки уберутся подальше, то ли просто никак не мог решиться.

Но решился все-таки — отказывать спасителям ему, видимо, хотелось еще меньше.

— Своего ищут, ваше благородие. Второй день по дворам шляются.

Второй день. Любопытно.