— Только где люди. — Его высокородие пожал плечами. Они ж помощники человеку, хоть и вредничают. А на складе или на рынке — чего им делать?

— А в казенном доме?

Полоцкий перестал жевать. Посмотрел на меня, прищурился — и проводил взглядом мальчишек с портфелями, шлепавших через лужу.

— Тоже нет, пожалуй. — Сдвинул брови. — Ты что, думаешь, наш щенок в гимназии прячется?

— Не в гимназии. Здоровый он больно для гимназиста. — Я прикинул в уме. — И пансион нужен — ночевать-то ему где-то надо, если не у себя дома.

Мы с Полоцким переглянулись — и оба уставились на тот берег Фонтанки.

Туда, где за чугунной оградой и деревьями поднимался светлый фасад в три этажа с ровными рядами окон — часть еще светились. Петровское училище. Не дом, не казарма, не богадельня. Казенное здание, где домовых наверянка не водилось с самой постройки десять с лишним лет назад.

У ограды набережной на том берегу стояли несколько фигур в шинелях. Молодые парни. Тонкие еще, не добравшие стати, зато ростом уже как бы не с меня. Почти взрослые.

Особенно если смотреть в темноте. И шагов с сорока.

— Вот, значит, как… — Полоцкий потер подбородок. — Так ты думаешь?..

— Думаю, Сергей Иванович. — Я скомкал оставшуюся от пирога газету. — И место сходится!

Глава 17

Полоцкий перестал жевать. Смотрел на дом через реку, и лицо у него стало задумчивое и строгое. Такое, что Тойво тоже замер, так и не успев откусить от пирога.

— Сходится. В коммерческом дети купцов учатся. И почетных граждан — кто при капиталах. Гимназического возраста мальчишек хватает, но старшие классы — здоровые лбы уже. — Полоцкий чуть сдвинул брови и подался вперед, будто желая каким-то образом заглянуть сквозь стены здания напротив. — Только с пансионом неясно — есть, нет?..

— Должен быть, — отозвался я. — Там ведь не только из Петербурга студенты — ну, или как их там правильно называют? Со всей страны приезжают — надо же их где-то селить.

— Что, думаешь, у господ купцов на апартаменты денег не найдется? — усмехнулся Полоцкий. — Но я бы на месте папеньки свое чадо все же при училище определил. Там хоть есть кому присмотреть.

Я еще раз смерил глазами фасад — три этажа, по бокам два крыла, размах не хуже иного присутственного места. Классы, комнаты, столовая, гимнастический зал… На полтыщи учеников места хватит с запасом, а стало быть и на сотню-другую коек найдется — не всех же по домам разошлют, кому-то тут и жить положено. И не как в казарме, само собой. Купцы да прочие почетные граждане своих чад в тесноту не отдадут. Деньги у попечителей найдутся, а значит, комнаты там приличные, не нары в ряд.

— Проверим, Сергей Иванович? Тут всего-то мост перейти.

— Проверим, чего не проверить. — Полоцкий достал хронометр, откинул крышку и глянул. — По домам вроде и рано еще, а больше все равно некуда.

Судя по тону, особой надежды у его высокородия, впрочем, не имелось. И согласился он скорее оттого, что предложить больше было нечего. Ни самому Полоцкому, ни его ходокам, которые наверняка уже с ног сбились лазить по лестницам и подвалам, спрашивая у домовых то, чего те знать не могут.

Мы направились к мосту. Фонари уже зажгли, но света от них было немного, и гранитные башни по углам возвышались темными громадинами — остатки от разводного механизма, который тут когда-то стоял. Деревянный пролет стучал под ногами, и эхо разносилось наши шаги вдоль гранита набережной.

Через сотню шагов после моста навстречу попались двое юных господ — видимо, как раз тех, что мы видели на том берегу. Я пригляделся: петлицы зеленые, а на фуражках значок — крылатый жезл. Значит, коммерсанты, из училища, не просто мимо шли.

Я даже прикинул — но нет. Ростом оба не вышли, да и на волколаков не похожи совсем.

Мы прошагали наискосок через мостовую, потом вдоль чугунной ограды с каменными столбами, и Тойво потянул калитку, пропуская нас с Полоцким вперед. Садик при училище оказался совсем крохотный — поменьше иных барских апартаментов, но ухоженный. На ветках набухли тугие почки — вот-вот лопнут, со дня на день. Апрель не торопился, но свое брал.

— Классы закончились. — Полоцкий остановился и окинул фасад взглядом. — Да и начальства, пожалуй, уже никого нет.

Тяжелая дверь со скрипом распахнулась, и навстречу нам через садик протрусил рыжеволосый парень в съехавшей на ухо фуражке. Видимо, нагонял приятелей, и на лице его было написано: все, кончилось, вечер мой. Знакомое выражение — видел сто раз, и у гимназистов, и у юнкеров, и у себя в зеркале после экзаменов.

По домам разбрелись, стало быть, почти все. Кроме тех, кому идти некуда — им ночевать тут же, наверху.

— А зачем нам начальство, Сергей Иванович? Пока так оглядимся, — отозвался я. — А уж ребят местных воспитатель со сторожем всяко лучше старших начальников знают.