— Говорят, то ли подстрелили кого у них, то ли еще какая беда случилась, и помочь надо. — Домовой прищурился и покачал головой. — Только врут все. Не иначе душегуб какой в околотке прячется — его и ловят.

Я тут же навострил уши.

— Верно мыслишь, дедушка. Душегуб и есть. А ты, случаем, не знаешь, где его искать?

— Откуда ж мне знать? — Домовой развел руками. — У меня тут волколаков уже лет двадцать нету. И по соседям ничего не слышно.

Опять тупик. Впрочем, я особо ни на что и не надеялся. Если уж княжеский щенок — ну, или кто там? — затерялся так, что его не смогла найти собственная стая, нам с Тойво и подавно не светит.

— А не подскажешь, у кого еще из ваших спросить можно? — вздохнул я. — А то мы с утра ходим — и без толку.

Домовой снова насупился. Не привык болтать, да и я ему чужой. Несколько мгновений мы смотрели молча, а потом Тойво крякнул, залез огромной ручищей за пазуху и достал конфету. Мятую, в опилках — и протянул на раскрытой ладони.

— Вот это я понимаю! — Домовой обрадовался, как ребенок. — Давно я такого не ел!

— Кушай, дедушка. — Я развязал мешок. — Тут еще много.

На этот раз угощение сработало. Узловатые пальцы ухватили сразу горсть, и половина конфет тут же исчезла под передником. Вторую домовой сжевал, озираясь — и только потом заговорил.

— Ладно. Так и быть. — Он понизил голос. — Зубастым этим ни за что бы не сказал, а вы, вижу, человек хороший. Вам скажу.

Я протянул еще конфету — осторожно, как кусок хлеба пугливой дворняге.

— Нету на этой стороне душегуба вашего. И за рекой, говорят, тоже не видать. Ни в одном доме. Так что можете не искать, ваше благородие.

Чего-то такого я, пожалуй, и ожидал. Не знал, конечно, знать не мог — но чувствовал, что затея моя, хоть и неглупая, ничем не закончится. И след, который протянулся от Невского и Апрашки к этому околотку, здесь и оборвется.

— Понятно. — Я со вздохом вручил домовому остатки угощения вместе с мешком. — Ладно, бывай, дедушка.

Тот исчез — тихо, по-своему, только картуз мелькнул над крыльцом, и дверь закрылась сама, без руки.

А мы вышли из подворотни обратно на набережную.

Зря. Весь день, получается — зря. Возились с рассвета до самых сумерек — и ни единой зацепки.

Может, и правда — помер щенок? Две пули все-таки, одна от городового, вторая моя. Обычному человеку хватило бы с головой. Мы тут бегаем, ищем, с волколаками ссоримся — которые, кстати, тем же заняты — а он уж и не прячется нигде. Лежит себе где-нибудь в лесу на окраине на радость грачам и воронам, и на охоту больше…

Додумать я не успел — среди прохожих на набережной показалась знакомая фигура. Полоцкий шел от моста. Шинель расстегнута до пояса, фуражка чуть набок, руки в карманах, а на физиономии такое выражение, что я даже спрашивать ничего не стал — и так все ясно.

— Ну как, Петр Алексеевич? — поинтересовался он. Голосом глухим и усталым, будто уже заранее, знал, что услышит в ответ. — Нашли чего?

— Домовой говорит — во всем околотке волколака нет. — Я указал взглядом за Фонтанку. — И на том берегу вроде как тоже.

— Занятно. Это как ты у него выпытал? — Полоцкий прищурился, чуть склонив голову набок. И махнул рукой. — Впрочем, значит, так и есть. Домовой врать не станет.

— Тупик, Сергей Иванович. Что делать будем?

— Чего делать… Обедать будем. — Полоцкий достал из-за пазухи сверток — газетную бумагу, кое-где пропитанную маслом насквозь. — Я пирогов взял.

Запах ударил так, что живот скрутило. Помятуя о своей необычной прожорливости, я пару часов назад на ходу сжевал пару калачей, но сейчас даже засомневался, было ли оно на самом деле — так сильно захотелось есть.

Мы расположились у ограды, на еще чуть теплом от вечернего солнца граните парапета. Место было знакомое. Как раз здесь третьего дня мы с Полоцким ехали по набережной на Апрашку — по Васькину… ну, что там у чертей заместо души? Я даже огляделся, выискивая глазами крохотного старичка, который бродил с тросточкой среди голубей. Но его нигде не было — видимо, ушел по своим делам.

Или вообще улетел, оседлав кого-нибудь из крылатых подопечных.

Фонтанка тихо плескалась внизу, на том берегу кто-то выбивал ковер — хлопки разносились над водой далеко и терялись эхом среди вдалеке. Тойво жевал, задумчиво разглядывая розовую полоску над крышами, и мимо по набережной шагали мальчишки. Лет по пятнадцать, в темно-синих фуражках. Один толкнул другого, тот шлепнул портфелем — и все трое загоготали, как гуси, и побежали через лужу наперегонки. Поздновато уже было, классы давно закончились, но эти, видимо, то ли просто бродили по городу, то ли зачем-то задержались в гимназии.

Я замер с пирогом в руке. Мысль появилась, как тот кот на подоконнике, и я так же боялся ее спугнуть.

— Скажите, Сергей Иванович, — Я повернулся, — а домовые в каждом здании имеются? Или только там, где люди живут?