— Со старостой ты верно угадал, — сказал он, когда я наконец отодвинул тарелку и подлил ему в кружку кипятка. — Кого-то он покрывает. Потому и сдал своих, считай, без разговоров — лишь бы мы с глаз долой уехали.

— Опросить бы этих господ, кстати. — Я вытер руки о полотенце. — Обещали же — до ужина в замок явятся, а сейчас уже…

— Да без толку. Без нас разберутся. — Полоцкий махнул рукой. — Их наверняка подучили уже, как отвечать. Да и молодые, совсем волчата — таким, пожалуй, старший вообще ничего и не рассказал.

— Точно, — вздохнул я. — А старшего уже не спросишь.

— Надо ж было его так головой об стену приложить, что он преставился. — Полоцкий прищурился. — Силищи в тебе, Петр Алексеевич, как в Тойво — хотя с виду не скажешь.

Я промолчал. И правда — удивительное дело, если подумать. На здоровье никогда не жаловался, но волколак — не человек, покрепче будет. А справился ведь. Хотя сейчас, пожалуй, так уже не смог бы: то ли надорвался, то ли еще что. Плечи гудят, руки будто ватные.

И есть хочется — хоть целую тарелку щей смолотил, не считая пирожков и огурцов, которых осталось хорошо если полмиски. А все будто за стол и не садился. Не человек, а прямо зверь какой-то. Будь у Тойво шкура помягче, а не такая, что об нее железо ломается — может, и его бы проглотил.

Великан словно почуял мои мысли — и попытался отодвинуться на диване, хотя двигаться ему было, в общем, некуда. Кружка в огромных ручищах казалась крохотной, а сам Тойво занимал чуть ли не полкомнаты. Хорошо я не в мансарде живу — там бы он и сидя головой потолок подпирал.

— Ну, значит, пусть в замке без нас соображают. — Я долил себе остатки воды из чайника и принялся уже по какому разу прокручивать в голове разговор по дороге сюда. — Получается — староста своих сдал, чтобы мы дальше не копали? А людей на самом деле порвал кто-то из княжеской фамилии?

— Не сам Александр Владимирович, конечно. Ему, думается мне, человеческой кровушки и в Турецкую кампанию хватило. — Полоцкий отхлебнул чаю и поставил кружку. — Но кто-то из старшего рода.

— Из титулованных господ, получается. — Я потер заросший щетиной подбородок. — Ну да, иначе тут вроде и никак. За простого волколака Павел Яковлевич бы так переживать не стал.

С турками император Александр Николаевич закусился в семьдесят восьмом. Я прикинул в уме: Долгорукову должно быть слегка за сорок. Ну, пятьдесят, если уже в штабных чинах службу нес. Титулованные господа и сейчас, и тогда жениться не спешили, значит, внуки… могут быть, пожалуй — но им от силы годков шесть-семь. Не тот возраст.

— А дети у князя есть? — спросил я. — Племянники, там?..

— У Долгоруковых всякой родни хватает. Волчье племя — оно плодовитое. — Полоцкий поймал мой взгляд, поморщился и отвернулся к окну. — А с детьми вот какое дело, Петр Алексеевич: есть — две дочери. Одной восемь лет, второй — пятнадцать.

— На нашего душегуба не похоже. — Я в очередной раз вспомнил худощавую, но рослую фигуру у фонаря. — Но вы про наследника же не просто так сказали, Сергей Иванович?

— Не просто. — Полоцкий со скрипом откинулся на спинку стула, будто устал сидеть. — Нет у князя наследника. И я вот тут подумал, что если уж с княгиней не вышло…

То его сиятельство вполне мог решить вопрос иначе. У благородных господ такое, надо сказать, случалось ничуть не реже, чем у простого люда.

— Побочный сын? — Я приподнял бровь. — Рожденный вне брака, от другой женщины?

— Соображаешь, молодец. — Полоцкий кивнул, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Может и такое быть. Странное дело, конечно, что щенка ни в одной из наших бумаг нет и не было…

— Такое уж и странное? — Я пожал плечами. — Сами говорили — не все особые граждане при документах.

— Не все. И если среди них и правда княжеский сын… — Полоцкий помрачнел. — Искать его надо, Петр Алексеевич. Если папенька каким-то чудом еще из города не вывез.

— Не вывез. Иначе бы Павел Яковлевич так не старался. — Я взял кружку обеими руками. — Тут он еще, в Петербурге. Отлеживается где-нибудь. В него третьего дня две пули всадили. Одну городовой, вторую я — считай, в упор.

— Пожалуй, — кивнул Полоцкий.

И снова сдвинул брови, уставившись куда-то в потолок. Не знаю, что его высокородию понадобилось там разглядывать, но уж точно не трещины. И не паутину всякую. Полоцкий думал, и судя по выражению лица, сложить мозаику в голове у него никак не получалось.

— Нам бы хоть зацепку какую, — проворчал он, оперевшись локтем на стол — аккурат между кружкой и почти опустевшей тарелкой с пирожками. — А то как иголку в стоге сена искать.

— Ну почему же, Сергей Иванович? Кое-что про нашего княжича уже известно. Примерный возраст — раз. — Я начал загибать пальцы. — Рост, пожалуй, тоже вспомню — это два. Три — что дикий, в полнолуние с ума сходит.

На этом я замялся. Мыслей хватало, но складываться они пока не желали.

— Три — и все? Негусто, Петр Алексеевич. — Полоцкий невесело усмехнулся. — Или еще есть?