Я сел на диван у стены, напротив окна. «Кольт» убрал в кобуру, но застегивать не стал — на всякий случай. Волчий староста и бровью не повел — видно, к визитам из Конторы привык, хоть и нисколько им не радовался.

— Что ж, в таком случае, полагаю, нам лучше перейти сразу к делу. — Он тоже уселся в кресло — напротив Полоцкого, вполоборота ко мне. — Хоть назвать его приятным едва ли…

— Уверен, вам уже успели доложить. — Полоцкий не стал дожидаться, пока хозяин закончит говорить. — Но вы порой демонстрируете совершенно необъяснимую для своих лет забывчивость, Павел Яковлевич, так что не поленюсь напомнить. Сегодня утром ваши убили человека. Городового, на службе, можно сказать, прямо у нас на глазах.

Волчий староста наверняка уже знал, что его ждет. Может, даже успел кое-как подготовиться, однако при каждом слове будто уменьшался. Не физически, конечно — но к концу фразы на месте дородного хозяина богатой квартиры осталось что-то вроде бестолкового приказчика, который изрядно провинился перед хозяином лавки.

— И это не говоря уже об остальных случаях. — Полоцкий подался вперед, уперев локти в колени. — В городе еще с зимы охотится дикий волколак. И вы или не знаете об этом, или делаете вид. И я даже не знаю, Павел Яковлевич, что из этого хуже.

Староста молчал. Нервничал — пальцы шевелились на подлокотнике — но держался. Давно уже, видимо, привык не отвечать, пока не спросили прямо. Ждал, когда Полоцкий выдохнется.

Только его высокородие выдыхаться не собирался.

— Мы и так достаточно закрывали глаза и на дела его сиятельства Александра Владимировича, и на ваши, милостивый сударь, — продолжил он. — В надежде на то, что вы, в свою очередь, проявите благоразумие. И не станете пренебрегать своими прямыми обязанностями. — Полоцкий сдвинул брови. — Но, видимо, наши надежды оказались напрасными. И я требую объяснений.

Александр Владимирович — это, видимо, и есть сам князь Долгоруков. Лезть в беседу мне явно не полагалось, однако слушать я слушал. И подмечал — а заодно и смотрел. Не на убранство апартаментов, понятное дело — чего на него смотреть? — а на самого хозяина. Как сидит, куда руки кладет, как ведет себя. В делах Конторы и столичной нечисти я пока еще ничего не смыслил, но и без того видел немало.

— Что ж… — Павел Яковлевич наконец подал голос. Осторожно, будто щупал палкой дорогу перед собой перед тем, как шагнуть. — Знаю, обычно мы так не делаем, но здесь, сами понимаете, случай особый.

Договорив, он на мгновение замер. Нарочно смолк, будто надеялся, что кто-то из нас вдруг пожелает направить беседу в иное русло. Но Полоцкий молчал, я, разумеется, тоже, и только часы за стеной отбивали секунды. Ровно и равнодушно — дела до нашего разговора им не было.

— Я уже и сам хотел назначить встречу, однако так уж вышло, что все случилось раньше, чем… — Павел Яковлевич замялся, на мгновение смолк — но потом все-таки продолжил: — Мне известно, кто убил купца и остальных.

Внутри все встрепенулось. А Полоцкий и бровью не повел. Ему, видно, не впервой было, когда особые граждане вдруг становятся сговорчивыми. Надо же — волчий староста сам выкладывает. С порога, можно сказать.

С чего бы это?

— Вот как? — Полоцкий откинулся в кресле. — В таком случае, полагаю, вы уже готовы назвать имя? И не собираетесь препятствовать правосудию?

— Это не в моих силах. Хотя бы потому, что правосудие уже свершилось. — Павел Яковлевич помедлил, будто для верности — и повернулся ко мне. — Руками вот этого молодого человека.

— Что? — Я подался вперед. — Вы ведь хотите сказать?..

— Да. Виновный не избежал наказания. Полагаю, сегодня утром он решил избавиться от свидетеля. Но вы оказались рядом и… Впрочем, объяснения здесь едва ли потребуются.

В объяснениях и правда не нуждался — ни я, ни Полоцкий, который нахмурился и сцепил руки на колене. И в голове у нас обоих сейчас наверняка крутилось одно и то же.

Волчара врал. Врал умеючи, с толком — как в его должности врать и положено. Если убитый мною молодчик и впрямь грыз людей на полнолуние — с него вполне сталось бы собрать товарищей и наведаться по душу городового, который месяц назад оказался не в том месте.

Будь я волчьим старостой — сам бы, пожалуй, повесил всех собак на покойного. Благо, ни подтвердить, ни опровергнуть тот уже не мог. Удобно, чисто. И проверить — поди попробуй.

У виска Полоцкого дернулась жилка, и я на мгновение подумал, что его высокородие сейчас поднимется из кресла, возьмет волчьего старосту за ворот халата и тряхнет — в прямом смысле, как и обещал по пути из цейхгауза. Или хотя бы выругается.

Но ни того ни другого не случилось. В Конторе, видимо, так не принято, особенно с солидной нечистью. Полоцкий перевел дыхание и заговорил тем же ровным голосом — разве что еще чуть тише и холоднее.