Щупальце на моей спине шевельнулось, мягко скользя по коже, и я знала, что он всё почувствовал — вспышку страха и боли и то, как быстро они охватили меня. И так же внезапно, как эта буря вспыхнула, она начала угасать, уходя из меня, отчего у меня перехватило дыхание уже по совершенно другой причине.

Его лицо напряглось, и я поняла, что он ощутил всё, что только что пронеслось во мне, пока медленно впитывал это в себя. Затем черты его лица смягчились, и на нём проступило нечто похожее на сожаление.

— Блять, я не хотел, чтобы мои слова заставили тебя такое почувствовать, — нахмурившись, сказал он и слегка покачал головой. — Видимо, юмор никогда не был моей сильной стороной. Лучше я останусь угрюмым мудаком. — Его хватка на моей руке усилилась. — Я же сказал: я здесь не для того, чтобы судить тебя, и никогда не хочу быть причиной твоего страха, Кара. Прости меня. — Он тихо выдохнул: — Я просто… немного выбит из колеи. Никак не ожидал, что твоей тайной окажется признание в том, что ты человек.

Его щупальце соскользнуло с меня, и я мгновенно ощутила его отсутствие — потерю того тихого спокойствия, вновь оседавшего в груди. Но его рука так и не отпустила мою, и он не отстранился.

— Прости меня, — торопливо заговорила я, слова срывались сами собой. — Мне следовало сказать тебе раньше. Я знаю, что мне вообще не положено здесь находиться, и знаю, что это место… — я обвела жестом всё вокруг, указывая на бухту и на всё, что лежало за её пределами, — …оно не для таких, как я. Но мне больше некуда было идти, и это оказалось единственным местом, которое показалось мне достаточно безопасным.

Его ладонь сжала мою, и я почувствовала перемену в нём ещё до того, как подняла глаза. Внутри всё оборвалось, когда я посмотрела на него и увидела напряжение, застывшее в его чертах, то, как сжались его челюсти, а зубы едва не заскрежетали, словно он сдерживал себя.

— Что значит «достаточно безопасным»?

— Что? — переспросила я, застигнутая вопросом врасплох.

— Ты сказала, что пришла сюда, потому что это было единственное место, показавшееся тебе достаточно безопасным, — повторил он почти угрожающим тоном. — Зачем тебе понадобилось безопасное место?

Я не умела считывать или чувствовать эмоции так, как он, но прямо сейчас мне это и не требовалось. Я всё видела. Чёрт, я даже чувствовала это в воздухе между нами — повисшую в нём ярость. Не на меня, а из-за меня.

— Ты влипла в неприятности? Тебе кто-то угрожает? Причиняет вред? Ищет тебя?

Вот и всё. Последняя крупица правды, которую он заслуживал услышать.

Мои пальцы сжались на его руке, прежде чем я заставила себя кивнуть:

— Да. — Я прикусила губу, пытаясь совладать с собой и продолжить: — Я здесь, потому что услышала об этом месте от одного картёжника. Который… — с моих губ сорвался нервный, неуверенный смешок, — …как ни забавно, оказался оборотнем-акулой. Ну, то есть это ведь довольно иронично, да?

Я нацепила фальшивую улыбку, пытаясь разрядить обстановку. Но когда я взглянула на него в надежде, что юмор хоть немного смягчит ситуацию, этого не произошло. Напротив, выражение его лица стало ещё жёстче.

— Это он за тобой охотится? — спросил он, и в его голосе зазвучала смертельная угроза. — Из-за того, что ты украла их жемчужину? Тебя ищут оборотни-акулы?

— Нет… на самом деле всё немного хуже. — Я помедлила секунду, пытаясь сообразить, как сказать об этом и не звучать настолько сломленной, насколько я себя чувствовала. — Мой босс… — начала я и осеклась, перехваченная спазмом в горле на этом слове. Потому что нет, это было не так, он им не являлся.

Я с трудом сглотнула, заставляя себя исправиться:

— Мой хозяин, Завьер, — произнесла я, поморщившись от этого слова, прежде чем продолжить: — Меня ищет именно Завьер.

Его рука полностью соскользнула с моей, и я смотрела, как он поднялся на ноги и сделал шаг назад. Те самые руки, что ещё недавно так нежно ласкали меня, сжались в кулаки по бокам; грудь его тяжело вздымалась, и от него снова волнами исходила ярость — настолько мощная, что я могла физически её ощутить.

— Какого чёрта значит «твой хозяин»? — потребовал ответа он. — Ты не принадлежишь никому, кроме самой себя, Кара.

— Чисто технически, — начала я, нервничая от мысли, что стоящий передо мной оборотень вот-вот разнесёт к чертям всю эту бухту, но мне нужно было изложить ему факты, — это не так. То есть между нами заключён контракт.

При моём ответе вид у Октавиуса стал по-настоящему убийственным. Он резко отвернулся от меня, запустив руку в волосы, и принялся мерить шагами песок; его движения стали хаотичными и не имели ничего общего с тем привычным, спокойным и сдержанным мужчиной, к которому я привыкла. Казалось, внутри него заперто слишком много энергии, которой некуда было выплеснуться.

— Что значит «контракт»? — огрызнулся он, снова поворачиваясь ко мне. — Что в нём сказано? Каким образом ты ему принадлежишь? Что он заставляет тебя делать?