Конечно же, что-то было. Я знал это с самого начала. Мой инстинкт пристально следить за ней, пытаться раскрыть то, что она скрывала, оказался верен. Но где-то по пути это перестало иметь значение. Где-то я решил, что не хочу ничего знать. Что любые тайны, которые она хранила, принадлежали только ей. Потому что правда могла всё изменить, а я не думал, что готов к этому — если это означало превратить то, что между нами было… превратить нас во что-то невозможное. Моя челюсть сжалась, когда эта мысль укоренилась в голове, но столь же быстро нечто иное воспротивилось ей.

Это не имело значения.

Что бы она ни сказала, это не изменит моих чувств. Это не заставит меня перестать желать её, перестать выбирать её. Перестать бороться за неё.

— Я всегда буду рядом, — сказал я спокойным голосом, даже если внутри всё было иначе. — Что бы там ни было. Но просто знай: ты не обязана рассказывать мне то, о чём не хочешь.

— Я знаю, — ответила она. — Но… — Она замялась на секунду, будто слова давались ей труднее, чем она ожидала. — Если мы собираемся зайти дальше в… ну, во всём этом, и если твои щупальца действительно способны всё чувствовать… — С её губ сорвался короткий, почти нервный вздох. — Это лишь вопрос времени, когда ты всё равно узнаешь, и я предпочту сама рассказать тебе свою правду, чем позволить тебе выяснить её самостоятельно. Особенно если я влюблюсь в тебя ещё сильнее, а это окажется чем-то, с чем ты никогда не сможешь смириться.

— Кара, — прошептал я, касаясь ладонями её лица, — ничто из того, что ты скажешь, не изменит моих чувств. — Я удерживал её лицо в ладонях, желая, чтобы она увидела это и поверила. — И у меня тоже есть чувства к тебе. Сильнее всего, что я когда-либо испытывал к кому-либо в своей жизни.

Я медленно вдохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри и надеясь, что она слышит искренность в каждом моём слове.

— Я много знаю об эмоциях. Это связано с тем, чем я занимаюсь. Я чувствовал их, пропускал через себя и понимал так, как большинству людей недоступно. — Мой большой палец огладил её щёку в надежде, что этот жест принесёт ей утешение. — Но с тобой? Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не перенимал ни от кого другого. То, чего я не могу объяснить.

Я едва заметно покачал головой, и слабая, почти недоверчивая улыбка тронула мои губы.

— И если честно, я и не хочу объяснять. К чёрту логику, я просто хочу их чувствовать. Так что если хочешь рассказать — говори. Ты можешь мне доверять.

Она кивнула, подаваясь навстречу моему прикосновению и теснее прижимаясь щекой к моей ладони, и у меня возникло отчётливое ощущение, что тем, чем она собиралась поделиться, она ещё никогда и ни с кем не делилась.

11

.

Кар

а

Песок под пальцами ног всё ещё был прохладным, а с воды дул мягкий ветерок, касаясь кожи так, что я вдруг отчётливо осознала, как мало на мне одежды. Слово «беззащитная» даже близко не описывало моё состояние. И всё же вовсе не это заставляло моё тело так напрячься.

Октавиус стоял надо мной, словно пытаясь дать мне немного личного пространства. Когда я подняла на него взгляд, он оказался раздет почти так же, как и я, — на нём были только штаны. Его мускулистое тело ловило лунный свет, пока щупальца покачивались за спиной, меняя окрас с застенчиво-розового на более глубокий красный, и я не знала, хорошо это или плохо. Он казался таким же напряжённым, как и я, а на его лице читалось беспокойство, пока он ждал, когда я скажу то, для чего никак не могла подобрать слова.

Часть меня просто хотела вернуться к поцелуям, позволить ему продолжать прикасаться ко мне так, будто в этот момент ничто другое не имело значения. Но он заслуживал правды, и если после неё он больше не захочет быть со мной… что ж, это будет чертовски больно, но я выживу. Я всегда выживала. Даже если это означало снова бежать. Даже если придётся бежать с разбитым сердцем.

Я сглотнула, слегка зарываясь пальцами в песок по бокам.

— Октавиус, — наконец произнесла я, заставив себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Я была нечестна с тобой. — От этих слов у меня перехватило горло. — Насчёт того, почему я здесь.

На его лице не отразилось шока, почти так, словно он уже подозревал, что со мной что-то не так. Конечно подозревал. Он ведь умел считывать подобные вещи, верно? Может, он уже всё знал и просто ждал, когда я признаюсь сама.

— Я догадывался, что за этим кроется нечто большее, — сказал он удивительно ровным голосом.

— Догадывался? — спросила я, и в голову снова закралась мысль, что он мог знать правду всё это время. Не поэтому ли он был здесь? Не поэтому ли продолжал возвращаться?

— Ты проводил со мной время из-за этого? — спросила я. — Потому что знал, что я что-то скрываю, и пытался это выяснить?

— Нет, — ответил он тут же, но затем запнулся, словно что-то обдумывая. — Ну… — добавил он почти смущённо, — поначалу, может, самую малость. Но я остался не из-за этого.