— По правде говоря, я был здесь, чтобы приглядывать за твоим коттеджем… и за тобой.

Моё сердце пропустило удар:

— Почему?

— Потому что я беспокоился о тебе, — сказал он, и на этот раз в его голосе не было и следа насмешки. — Сбросив всё, что требовалось, я остался дольше обычного, чтобы убедиться, что дом выдержит бурю. А когда наблюдения издалека оказалось недостаточно, чтобы унять тревогу, я поднялся на утёс, чтобы рассмотреть всё получше. Всё выглядело вполне устойчиво, и я собирался уйти. Но потом услышал твой крик. — С его губ сорвался тихий вздох. — Остальное… ну, ты и сама знаешь.

Я просто смотрела на него, пока его слова проникали в душу глубже, чем я ожидала. Ведь даже тогда — даже когда он вёл себя так, будто я для него сплошная морока, — ему было не всё равно. С самого начала он оберегал меня, и это осознание накрыло меня разом, затопив целиком, пока я внезапно снова не расплакалась.

Ну ещё бы.

— Кара, — тут же произнёс он, слегка выпрямляясь. — Ты в порядке? Нам нужен ещё один сеанс? Я могу забрать ещё немного, если надо, если…

— Нет, — перебила я, слабо, прерывисто рассмеявшись и качая головой, пока вытирала щёки. — Нет, дело не в этом.

— Тогда почему ты…

— Это слёзы счастья, — быстро выпалила я, поднимая на него глаза. — Потому что… — Я замялась, не зная толком, как сказать это, не показавшись совершенно жалкой, но мне нужно было, чтобы он понял: — Потому что я никогда не значила для кого-то достаточно, чтобы обо мне хотя бы подумали, проведали меня, присмотрели или тем более позаботились. И мне просто приятно знать, что ты был рядом со мной, даже прежде чем толком узнал меня.

Он подошёл ближе, остановившись на расстоянии выдоха, и на мгновение весь остальной мир словно затих.

— Кара, — мягко произнёс он, — мне кажется, я знал тебя всегда.

10

.

Окт

а

виус

Я смотрел, как слеза скатывается по её щеке, и на мгновение инстинкт потянул меня забрать её, впитать эмоцию, как я делал всегда. Но она сказала, что это слёзы радости, а такое я бы ни за что у неё не отнял.

Поэтому вместо щупалец я пустил в ход руку. Осторожно смахнул слезу большим пальцем, задержав прикосновение, словно наконец позволил себе прочувствовать всё то, что происходило между нами.

— Кара, — начал я, хотя и не был до конца уверен, что собираюсь сказать, ведь всё, что я так долго сдерживал, теперь ускользало из-под контроля.

Она посмотрела на меня снизу вверх: её глаза всё ещё блестели от слёз и были полны неприкрытых чувств, зеркально отражавших мои собственные. И в тот миг я понял. Я точно знал, чего хочу, и знал, что она хочет того же. И на этот раз я не стал себя останавливать.

Моя ладонь соскользнула с её щеки, бережно обхватив всё лицо, и я притянул её к себе, сокращая разделявшее нас расстояние, пока мои губы не коснулись её губ. На полсекунды всё замерло, и во мне шевельнулся огонёк сомнения: вдруг я всё совершенно неправильно понял, вдруг переступил черту, за которую уже не смогу вернуться назад?

Но затем она ответила на поцелуй. И всё самообладание, что во мне оставалось, исчезло без следа.

Её губы двигались навстречу моим с той нетерпеливой жаждой, от которой перехватывало дыхание, словно она хотела этого ничуть не меньше моего. Поцелуй мгновенно стал глубже, пока наши губы изучали друг друга, а моя вторая рука легла ей на талию, притягивая ещё ближе — будто между нами и так оставалось хоть какое-то расстояние. Я почувствовал её судорожный вдох у своего рта, когда она всем телом прильнула ко мне.

Недели напряжения, украдкой брошенных взглядов, осторожной дистанции и жалкой иллюзии «просто друзей» разлетелись разом вдребезги. Её пальцы вцепились в мою рубашку, удерживая так, будто она вовсе не собиралась меня отпускать, и я ответил тем же: чуть крепче сжал объятия и слегка запрокинул её назад, чтобы углубить поцелуй.

Океан омывал наши щиколотки, волны накатывали в тихом ритме, казавшемся созвучным нашему собственному, а слабое свечение в воде закручивалось вокруг нас. Это ощущение не походило ни на что из испытанного мной прежде, и впервые вместо того, чтобы вытягивать эмоции, я чувствовал, что отдаю что-то взамен.

Весь мой мир сузился до неё одной.

То, какой она была на вкус: соль океанского бриза, смешанная с чем-то нежным, цветочным и безошибочно её собственным. То, как она двигалась, прижимаясь ко мне; её грудь часто вздымалась и опускалась у моей, словно она никак не могла отдышаться, но всё равно не желала отстраняться. То, как каждая её крошечная реакция — каждое движение, каждый тихий вздох — прошивала меня электрическим разрядом, зажигая каждый нерв.

Я прервал поцелуй лишь на миг, чтобы сделать вдох; мой лоб коснулся её лба, пока грудь ходила ходуном, будто я часами нарезал круги в воде.