От его признания я замерла, в груди сжалось — ведь от этого признаться становилось только сложнее.

— Мне плевать на твоё прошлое, — продолжил он, глядя мне в глаза так, что отвести взгляд было невозможно. — Мне важна только ты.

— Спасибо, но… всё может измениться, когда ты узнаешь правду, — тихо произнесла я; мой голос едва перекрывал шум волн за нашими спинами. Я сглотнула, выдавливая слова, хоть они и царапали горло: — Я хочу быть честной с тобой, потому что ты первый человек за очень долгое время, с кем мне на самом деле захотелось быть честной.

Я подумала, что он, возможно, отстранится, отойдёт назад, внутренне готовясь к тому, что услышит. Но вместо этого он опустился на песок рядом со мной, нащупал мою руку и переплёл свои пальцы с моими.

Я посмотрела вниз, на наши соединённые руки, на то, как его большой палец выводит медленные, успокаивающие круги по ребру моей ладони, и моё сердце сбилось с ритма, прежде чем забиться ещё быстрее. Было бы так просто остаться прямо здесь, позволить этому моменту продлиться ещё немного, пока всё не изменилось. Но я больше не могла ему лгать.

Я снова подняла взгляд на него и медленно вдохнула, пытаясь взять себя в руки, прежде чем слова сорвутся с губ, — ведь как только они прозвучат, пути назад уже не будет.

— Я здесь не потому, что у меня есть родственники среди морских фей.

Он слегка склонил голову набок, и на его сводящих с ума губах появилась усмешка:

— Что, даже не пятиюродный брат? Или шестиюродный? По-моему, в какой-то момент ты говорила про десятиюродного.

Короткий, изумлённый смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Конечно же, он заметил, как часто менялась моя история. Ведь в половине случаев я и сама едва могла свести концы с концами в собственной лжи, особенно рядом с ним.

Тоже мне покерфейс, раз он видел меня насквозь.

— Нет, — сказала я, покачав головой. — У меня вообще нет никаких родственников среди морских фей… потому что я никак с ними не связана. — Я помедлила лишь долю секунды, а затем вытолкнула правду наружу, словно срывая пластырь: — Я человек.

Его рука замерла, нежное движение большого пальца прекратилось, а пальцы в моей руке ослабли так, что, если бы я не держала его, его ладонь могла бы полностью выскользнуть. Паника вспыхнула в груди, и я крепче вцепилась в него, сжимая его руку, словно пытаясь напомнить о том, что он говорил, — о его обещании, что всё сказанное мной не будет иметь значения. Но теперь? Теперь я уже не была в этом уверена.

Я посмотрела вниз, снова сжимая его пальцы, словно желая напомнить, что я всё ещё остаюсь собой. Но он просто сидел молча, будто слова ещё не до конца дошли до него, будто он всё ещё пытался осознать их смысл. Заминка затянулась слишком надолго, внутри меня всё словно начало сжиматься и рушиться, и я поняла, что мне стоило просто держать свой чёртов рот на замке.

Я медленно начала отнимать руку, уже готовясь к той дистанции, которой боялась с самого начала. Но прежде чем я успела высвободиться, его хватка усилилась. Она не была грубой, но в ней чувствовалась спешка, нечто почти инстинктивное, словно он понимал, что просто не может меня отпустить.

— Ты человек, — произнёс он так, будто всё ещё пытался понять, правильно ли расслышал.

— Да.

— Как… как ты здесь оказалась?

Я сглотнула и медленно подняла свободную руку к ожерелью на груди. Пальцы коснулись жемчужины, уловив слабое сияние воды.

— Благодаря этому, — тихо ответила я. — Вот почему я не хотела, чтобы ты его снимал. Это единственное, что позволяет мне находиться в Бухте Полумесяца.

— Значит, не семейная реликвия? — спросил он, всё ещё пытаясь сложить кусочки воедино.

— Нет, — сказала я, понизив голос. — Я её украла.

Его взгляд ненадолго опустился к ожерелью, а затем снова поднялся ко мне.

— Выходит, — произнёс он с ноткой суховатой иронии в голосе, — ты человек, лгунья и воровка.

От его слов меня захлестнули паника и боль; дыхание перехватило, пока я готовилась к осуждению, отвержению — ко всему тому, от чего пыталась убежать с самой первой минуты своего появления здесь. Я знала, что мне следовало сохранить это в тайне, знала, что он не захочет быть со мной, когда узнает правду, а ведь это было даже не всё. Было ещё очень многое, но я не была уверена, что он вообще даст мне возможность договорить, не развернувшись и не уйдя. Или, что ещё хуже, я не была уверена, что смогу рассказать всю историю и не рассыпаться в прах прямо здесь, на песке, потому что нахлынувшие чувства были слишком невыносимыми, и мне просто нужно было убраться отсюда к чёртовой матери.

Я попыталась выдернуть руку, желание сбежать нарастало с каждой секундой, но прежде чем я успела вырваться, одно из его щупалец обвило мою спину, удерживая на месте.

— Прости, — быстро сказал он уже более мягким тоном. — Это должна была быть шутка.