Печаль угадывалась легко, но под ней тянулась всё та же нить страха, теперь переплетённая с пластом тревоги, которой я не замечал прежде. Впрочем, я намеренно заглушал способность считывать её чувства из уважения к её границам, но теперь сомневался, было ли это лучшей идеей. Ведь чувствуй я это, возможно, я мог бы предложить избавить её от этой ноши ещё несколько дней назад. Если это то, что она действительно несла в себе под всеми этими заученными улыбками и лёгким смехом на протяжении последних недель, неудивительно, что её накрыло с такой силой.

Как я мог упустить это на нашем первом сеансе?

Либо я не сумел добраться до этой части её души раньше, либо всё накопилось так быстро за столь короткий срок, что, откровенно говоря, не было нормальным. Я думал, что помощь с ремонтом снимет часть её стресса, но теперь не сомневался: дело было в чём-то другом. Потому что всё вернулось — если вообще когда-либо по-настоящему уходило.

Я взял себя в руки, продолжая движения ладоней; мои щупальца действовали слаженно, пока я впитывал всё, что мог, стараясь не перегрузить ни её, ни себя, пока накатывающие волны эмоций выматывали меня, оседая в моём собственном теле.

— Кара, здесь слишком много.

Она слегка пошевелилась подо мной:

— Звучит не очень.

— Это определённо внушает беспокойство, — ответил я, стараясь не тревожить её ещё сильнее. — Такой уровень эмоционального напряжения не должен был накопиться всего за пару недель.

— Может, я просто перфекционистка, — пробормотала она, и теперь я знал, что она прячется за юмором, словно за страховочной сеткой.

— Этим не стоит гордиться, — с тихим смешком отозвался я, желая успокоить её, прежде чем предприму что-то, что могло обострить её чувства.

— Поздно, — хмыкнула она, и я понял, что она улыбается в матрас, хотя, была ли улыбка искренней или вымученной, я не мог понять, когда из неё разом исходило столько всего. Я ненавидел то, что ей приходилось нести всё это в себе. Ненавидел то, как глубоко это въелось в неё, делая даже облегчение временным — мимолётным в лучшем случае.

Мои руки слегка замедлились, щупальца перестроились, действуя теперь более целенаправленно, пока я вытягивал боль из неё, стараясь не позволить собственным эмоциям взять надо мной верх.

— Тебе не больно? — тихо спросил я.

— Нет, — выдохнула она. — На самом деле… приятно.

Я был рад, что хотя бы одному из нас было приятно, потому что принятие всей её боли начинало выматывать меня. Она давила изнутри — эмоциональный груз, ощущавшийся почти физически, пока протекал сквозь меня. Мои челюсти слегка сжались, пока я продолжал, отказываясь замедляться или отступать.

— Как успехи? — мягко спросила она; голос теперь звучал чуть легче.

— Нормально, — выдавил я сквозь сжатые зубы. — Просто напряжения много, и оно практически везде. — Я осторожно прорабатывал участки, к которым имел доступ в данный момент, но чувствовал, что ещё больше застряло в других частях её тела — зонах, прикасаться к которым было бы совершенно неуместно, так что приходилось обходиться тем, что было.

— Я могу лечь по-другому, если это поможет.

— Нет, — быстро бросил я; мои руки и щупальца замерли лишь на долю секунды, прежде чем продолжить. — Ты лежишь нормально. Просто есть… другие зоны, к которым у меня обычно есть доступ, но я могу работать с тем, до чего дотягиваюсь.

— Я могу снять платье, если так будет проще.

Я оцепенел, когда щупальца среагировали раньше, чем я успел их остановить: они слегка сжались вокруг её тела, а присоски впились в кожу чуть грубее, чем я планировал.

Снять платье.

На долю секунды рассудок предал меня: картины, которым не следовало давать ход, всплыли перед глазами, и я почувствовал, как мой член твердеет от одной этой мысли. Ведь как бы сильно мне ни хотелось увидеть её всю, я обязан был помнить, что сейчас не время. Я был профессионалом и не собирался пользоваться её беззащитностью ради соблазнения.

— Всё в порядке? — спросила она уже более неуверенным тоном. — Это было просто предложение, если тебе так будет легче. Я просто хотела, чтобы ты знал: я не стесняюсь и доверяю тебе. В смысле, ты ведь профессионал, в конце концов.

Я сомневался, что профессионалу пристало бороться со стояком посреди массажа, но ей об этом знать точно не стоило. И всё же, несмотря ни на что, полный доступ сделал бы работу проще и эффективнее. Возможно, это была неплохая идея. Я смог бы помочь ей лучше. В этом была причина. Только в этом. Ни в чём другом.

Я заставил себя успокоиться, мысленным усилием усмиряя тело, пока не напугал её.

— Это помогло бы, — произнёс я наконец; голос прозвучал более хрипло. Я прочистил горло и постарался говорить спокойно: — Но я не хочу ставить тебя в неловкое положение.

— Всё нормально. Просто возьми полотенце, и я прикрою хотя бы задницу. Вряд ли у меня там скопилось напряжение, — сказала она с лёгким смешком, и я невольно тихо усмехнулся в ответ. Даже после всего того, что я ощущал от неё, она всё равно изо всех сил старалась отшучиваться от того, что, как я мог лишь догадываться, было чем-то мрачным из её прошлого — или даже настоящего, — зарытым глубоко внутри.