На кухне газовая плита, френч-пресс и эклектичная коллекция кружек. В гостиной диван с провисшей серединой и книжный шкаф, забитый чужими книгами в мягкой обложке — в основном по мифологии и поэзии, но попадаются и триллеры, и пара литературных романов с треснувшими корешками. Много магических книг, разумеется. Я невольно улыбнулась, когда заметила «Полночь в Марселе» Марлоу Индиго — зачитанную до дыр, выцветшую на солнце, засунутую между сборником кельтского фольклора и таблицей приливов.

Я вздыхаю, стоя в гостиной. Из вещей я распаковала только косметику да раскопала сандалии, в которых удобнее ходить.

Мне следовало бы писать. Технически, для этого я здесь. Чтобы обрести свой голос, заново влюбиться в жизнь, находясь в обстановке, настолько романтичной, что она кажется почти вымышленной.

— Может, отрастим усы и сбежим, — говорю я своему отражению, проходя мимо зеркала причудливой формы. — Начнем все заново с новой личностью.

Я лишь на мгновение задерживаю взгляд на своем изображении, заставляя себя улыбнуться тому, как мои каштановые волосы обрамляют лицо, заканчиваясь чуть ниже подбородка. Мне нравится такая длина, но мой бывший предпочитал, чтобы они были длиннее.

Я подстриглась, когда вырезала его из своей жизни.

Затем я закатываю глаза и стону, потому что уверена — именно это меня и гложет.

Он прислал сообщение этим утром. Надеюсь, ты о себе заботишься. Знаешь, что обижает больше всего? Что у меня нет нормального ответа. У меня ничего не собрано. Не могу же я сказать: Все отлично, спасибо, я переехала в магический прибрежный городок, чтобы гоняться за сном про ракушку, потому что моя карьера умирает, и я не чувствовала настоящих эмоций с тех пор, как ты решил, что твоя рабочая женушка интереснее меня?

Потому что это именно то, что случилось, если тебе интересно. Он не изменял. В техническом смысле. Он просто стал… близок. Очень близок. С женщиной из своего офиса, которая касалась его руки и получала ту версию него, которую я знала раньше: теплую, внимательную, ту, что помнил, что я люблю на пицце, и спрашивал о моем дне так, будто ответ действительно имел значение. Мне доставались объедки. Рассеянные кивки. Я устал, может, не сегодня? Ты драматизируешь. Ты слишком чувствительная. Это просто работа, Фредди.

А потом однажды вечером я увидела их в ресторане — вроде как по работе, — но его рука лежала у нее на спине. Она склонила к нему голову, смеясь.

Я не хотела знать, переспали они или нет. Мне было все равно, когда я поняла, что я идиотка, пытающаяся сохранить то, что уже умерло.

Я ушла на следующей неделе, и вот тогда все рухнуло окончательно. Это было тихое, сокрушительное осознание — я больше не главная героиня в собственных отношениях, и у меня даже не спрашивали.

Он просто принимал все эти решения без меня.

Во многом я пережила его быстро. Оказывается, когда человек два года делает тебя невидимкой, его отсутствие похоже не на горе, а на то, что ты наконец можешь вздохнуть полной грудью.

Но несправедливость? Это все еще жжет. У него все хорошо. У него есть рабочая женушка и целый хэппи-энд, как в ромкоме.

Мы также совместно воспитываем собаку по кличке Бисквит. Золотистого ретривера, которая любит его сильнее, и это кажется космической несправедливостью, учитывая, что это я объездила три приюта, чтобы найти ее. Сейчас она у него, и я скучаю по ней больше, чем по нему, что говорит мне все, что нужно знать об этих отношениях.

Просто безумно бесит, что он все еще должен быть в моей жизни из-за собаки, которую я люблю и которая выбирает его.

Мне становится еще больнее, потому что когда я забираю ее, она просто мечется. Бисквит — собака, которая любит свой распорядок и свой дом, а это не я.

Я начинаю расхаживать по пляжному домику, неприятное ощущение жжет в груди. Это настолько несправедливо, что я с трудом могу на чем-либо сосредоточиться. Он был первым, к кому я обращалась, когда случалось что-то хорошее или плохое, а все трое моих ближайших друзей живут своей жизнью, которая незаметно отодвигает меня на второй план. Это не их вина, честно. Одна скоро родит ребенка, другая потеряла голову от нового возлюбленного, а третью перевели через всю страну на прекрасную работу.

Они не виноваты, что даже моя золотистая ретриверша меня не хочет…

Ладно, мне нужно перестать пережевывать это и просто сделать хоть что-то. Перейдя к столу у эркерного окна на кухне, тому, рядом с которым стоит мой ноутбук, я открываю его и смотрю на вордовский документ, над которым моргает курсор.

Я смотрю в окно, на пляж, широкий и бледный, отлив обнажает темный мокрый песок и камни, скользкие от какой-то зеленой дряни. За ним простирается океан, огромный, величественный, абсолютно равнодушный к тому, что я сижу здесь во вчерашней футболке и переживаю кризис: а была ли я вообще когда-нибудь по-настоящему влюблена или просто так убедительно об этом писала, что обманула саму себя?