Морской народ повсюду.

Селки в человеческом облике, их кожа все еще хранит тот гладкий блеск чего-то недавно сброшенного. Мэрмены, перекинувшиеся в ноги на ночь, двигаются с плавной грацией людей, которые не до конца привыкли к гравитации. Феи кораллов с кожей оттенков розового, алого и глубокого малинового, отщипывающие от своих корон маленькие кусочки коралла, как сброшенные рога. Есть даже существа, для которых у меня нет названия — высокие, худые, с водорослево-темными волосами и глазами, как жидкий обсидиан, и скопления маленьких светящихся фигурок, которые могут быть детьми, а могут быть чем-то совершенно иным. Все они облачены в ткани, ловящие свет фонарей, пьют из светящихся кубков, разговаривают и смеются с той легкой теплотой семейного воссоединения. Некоторые даже играют в игру с коралловыми спиралями на песке, бросая… о, они просто играют в подковы.

Кира находит меня первой, одетая в тонкое переливчатое платье под цвет ее кожи, ее зеленые глаза сияют от возбуждения.

— Ты выглядишь невероятно.

Мои руки касаются платья, которое сшила для меня Нерисса, женщина-селка, владеющая бутиком, куда Лиам меня водил. Кремового цвета с перламутровым отливом и скандальным разрезом, который останавливается как раз перед тем, как открыть слишком много. Зажим из морского стекла удерживает мои каштановые волосы, открывая лицо.

Честно говоря, к этому моменту я почти забыла, каково это — жить за пределами этого места.

— О, спасибо. Все выглядят такими… неземными. И ты не видела где-нибудь моего мэрмена? — спрашиваю я. — Я потеряла его.

— Мы скучаем по нему.

Шелли спрятана в маленький кармашек, вшитый в платье, потому что я не хочу рисковать ее хрупкостью, когда мы так близки…

Кира кивает в сторону воды, и я сканирую взглядом все вокруг, пока наконец не замечаю Лиама, стоящего у кромки прибоя и разговаривающего с пожилым мэрменом, которого я не узнаю. Его серебряные волосы сегодня распущены, спадают ниже плеч, и он одет в ту же перламутровую кремовую ткань, что и я.

Он двигается во время разговора, наши взгляды встречаются, и он продолжает смотреть на меня, заканчивая то, что говорит.

Выражение его лица — то, что я буду носить в себе до конца жизни. Это не осторожная маска, не дружелюбный бармен, не мужчина, который говорит, что не может чувствовать. Это открытость, изумление и голод одновременно. Он частично обнимает того, с кем разговаривает, и начинает идти в мою сторону. Но не раньше, чем несколько русалок поднимаются из океанской воды, чтобы лечь на скалы, их волосы мокрыми, густыми прядями прилипли к коже. И их хвосты.

Я никогда не перестану восхищаться русалочьими хвостами.

Я не могу дождаться, чтобы увидеть хвост Лиама.

Мой мэрмен пересекает песок, направляясь ко мне, каждый шаг уверенный, касаясь чьего-то плеча, когда кто-то чуть не врезается в него. Затем он оказывается передо мной, и хотя прошло уже несколько недель, когда мы были только вдвоем, я почему-то еще более застенчива, чем раньше.

— Ты потерял меня, — шучу я. — Нельзя оставлять меня без присмотра.

Его глаза скользят по мне, медленно оглядывая платье. Его рука поднимается и заправляет прядь волос за мое ухо с другой стороны.

— Ты здесь в безопасности… и мне нужно было поговорить с одним из старейшин.

Таласса была похожа на назойливую муху прямо за нашим окном, давящуюся войти, но не могущую. Пока я с Лиамом, всегда есть чувство безопасности и защиты.

— Значит, она правда не придет? Потому что я вроде как хочу встретиться с ней…

Его глаза становятся жесткими.

— Я уже говорил тебе, что это самое опасное, даже внутри этого круга.

— Мы можем ее одолеть.

Строгий взгляд Лиама падает прямо на тот кармашек, где обитает Шелли.

— Нет, не можете. — Он моргает, и его взгляд снова на мне. — Они сказали, что она будет за пределами периметра. Они даже говорили о том, чтобы сделать тебе ожерелье, которое защитит тебя от нее в целом. Ей запрещено приходить, потому что, ну, я почти уверен, что сегодня все пойдет против всех ее желаний.

Мы говорили об этом. Об угрозе со стороны Талассы, выходящей за пределы этого.

— Да, мы можем обсудить это, — говорю я, мой голос становится слегка выше. — Если это сработает…

Между нами возникает напряжение, которое противоречит энергии вокруг, потому что мы оба понимаем: если этот поцелуй не сработает… то мы влюбились бы друг в друга, ну, в то, кем мы стали, до того как подтвердили, что мы настоящие истинные пары.

Я предупреждала его, что сюжетные дыры — мое слабое место при написании.

— Сработает, милая, — уверяет он, обхватывая меня своей сильной рукой и притягивая в объятия к своему теплому телу.