Луманари разворачивается вокруг нас, как сон, который я видела всю свою жизнь и не знала об этом. Здесь огромное количество еды — устрицы, копченая рыба и разноцветные фрукты, которых я никогда не видела. Живая музыка, люди танцуют в кругу босиком по светящемуся песку, и все это время фонари мягко парят и покачиваются вокруг нас.

Лиам остается рядом. Его рука на моей пояснице, мое плечо прижато к его руке — легкая хореография двух людей, которые провели три недели, изучая ритмы друг друга. Когда кто-то подходит к нам, он представляет меня просто:

— Это Фредди.

Он знает, что называть меня своей девушкой меня напрягает, потому что я постоянно переживаю, что это не сработает, несмотря на то, что его присутствие притягивает меня как магнит.

Несмотря на праздник, когда настоящий страх того, что это не сработает, оседает в душе… я не могу перестать думать об этом. Сегодняшняя ночь — фактически приговор.

— Нервничаешь? — спрашивает он. — Из-за поцелуя?

— Из-за того, что будет после. — Я поднимаю на него взгляд. — Если сработает, все изменится. Если нет… — Я замолкаю, отводя взгляд.

— Тогда давай сделаем это сейчас.

Мое сердце бьется о ребра, будто я сделала укол адреналина.

— Ты сказал, ракушка ошибалась тринадцать раз.

— Ракушка никогда не говорила моим голосом. — Он притягивает меня ближе, и, боже, как я надеюсь, что этот мужчина действительно предназначен мне. — И я никогда ничего не чувствовал ни с одной из остальных. Только с тобой. И никто не видел ее во сне.

Я прижимаюсь лбом к его груди. Тишина там, где должно быть сердцебиение, теперь так знакома, что я бы скучала по ней, если бы она изменилась — его тело напрягается, и я отстраняюсь, а он оглядывается через плечо.

— Что такое?

— Я думаю, она здесь. За границей.

Я резко вдыхаю.

— Ты сказал, она не может быть здесь.

Я делаю все возможное, чтобы заметить ее там, куда он смотрит. Я сканирую множество людей, будто знаю, что делаю.

— Погоди, как она вообще выглядит?

— Бледная кожа, темно-фиолетовые волосы.

За линией фонарей, в темной воде за пределами свечения, что-то движется. Высокий силуэт поднимается достаточно, чтобы поймать свет. Я вижу темные волосы и лицо, красивое так, как красива буря, и каждый нерв в моем теле срабатывает одновременно.

Таласса.

Она сидит на волне, как на троне.

Рука Лиама сжимается вокруг меня.

— Она не может подойти ближе, Фредди.

К счастью, все собрание, кажется, замечает мрачное прибытие, ведя себя с тихой властностью людей, которые занимаются этим веками. Они медленно поворачиваются лицом к Талассе, будто давая ей понять, что она нежеланна.

— Она больше не в хороших отношениях с сообществом. Уже некоторое время. — Он смотрит на меня. — Все решили защитить тебя. Ну, из-за меня, но они также хотят, чтобы это проклятие было снято. Это негатив, который нам не нравится в бухте. Видимо, только сейчас все переросло во что-то конкретное.

— Почему ты встречался с ней?

— Я задаю себе этот вопрос постоянно.

Вдалеке фигура Талассы извивается. Я чувствую ее ярость отсюда, ракушка бьется о мое бедро. Фонари не колеблются, и ее фигура погружается обратно в океан.

— Идем со мной, — говорит Лиам.

Он ведет меня к маленькому деревянному пирсу рядом с несколькими пальмами, берет мою руку и ведет к воде.

— Я еще не видела тебя мэрменом, — говорю я, наблюдая, как вода пропитывает его штаны, а края моего платья темнеют от нее.

Я слегка вздрагиваю, когда по мне пробегает холод.

— Сложно, когда для этого нужно быть в воде. — Он заводит нас по пояс, прохладная вода контрастирует с теплым воздухом. — Я не из тех, кто выбирается на скалу. Есть способы взять тебя с собой в воду… мы сделаем это, скоро. Когда проклятие исчезнет и вода станет безопаснее. — Я снова вздрагиваю, когда волна поднимается выше остальных, мурашки бегут по рукам. — У меня нет сердца, чтобы отдать тебе сейчас, — добавляет он с легкой улыбкой, останавливая меня и кладя руку мне на бедро. — Но очевидно, что оно твое с того дня, как ты вошла в мой бар. С того дня, как ты купила его у Одессы.

Мое собственное сердце пропускает удар, мне просто хочется поцеловать его и покончить с этим. Чтобы знать, безопасно ли хотеть его так сильно.

— Просто позволь мне поцеловать тебя, пока я больше не могу этого выносить.

Его улыбка расширяется, преображая лицо, и почти разрывает сердце думать о том, что это может не сработать…

Я кладу руки на его лицо, чувствуя острую линию челюсти, тепло его кожи. Я смотрю в его медовые глаза и вижу мужчину, который каждое утро готовил мне яйца и приносил хлеб, когда я забывала поесть. Мужчину, который кажется совершенно знакомым, будто я знала его всю свою жизнь и просто забыла.

Я целую его, вкладывая в этот поцелуй все себя. Уинифред Браун. Обычную. Настоящую. Я целую его со страхом, все еще застывшим в груди, потому что он не дисквалифицирует меня, он просто доказывает, что мне не все равно, и поэтому я боюсь.