— У нее хорошая коллекция книг, — кричит он. — Особенно по кельтской мифологии.

— Ты любитель мифологии? Это особенность мэрменов?

— Это особенность «я почти шесть лет торчал на суше и больше заняться было нечем».

Я смеюсь так громко, что роняю туфлю, что кажется опасным во многих смыслах. Я не чувствовала чего-то подобного со времен Томми. Я хватаю свои три чемодана — потому что да, я планировала остаться здесь надолго — и выкатываю их в гостиную. Лиам смотрит на них. Смотрит на меня.

— Ты собралась надолго.

Я опускаю руки по бокам, затем ставлю их на бедра.

— Да, я не очень хотела возвращаться домой в ближайшее время.

Все еще с руками в карманах, он поворачивается ко мне и медленно делает шаг вперед.

— Почему?

— О, ты не хочешь знать.

— Ну, я вроде как хочу.

На моих щеках появляется румянец, и это заставляет меня понять, насколько я была одинока, если даже малейший намек на то, что горячий мужчина проявляет ко мне доброту, полностью меня разматывает.

— Ну, мой бывший разбил мне сердце около года назад. Я в основном его пережила, но застряла в этом промежуточном состоянии, где я еще не новая я. И я в основном здесь, чтобы сосредоточиться на книге и уложиться в дедлайн.

Лиам медленно достает руки из карманов и берется за верхушки моих чемоданов.

— Я отнесу это к твоей машине, и мы поедем ко мне. — Затем его взгляд встречается с моим, и мое сердце слегка трепещет. — Приятно знать, что ты свободна.

У меня в животе переворачивается — приятно.

— Оооо, да!

Лиам начинает смеяться, катя чемоданы прочь. Я хочу спросить, свободен ли он, но затем понимаю, что именно из-за этого мы и оказались в этой ситуации.

— Я закопаю эту ракушку.

— Мне даже нравятся ее маленькие комментарии, — говорит он, повернувшись ко мне спиной. Я быстро двигаюсь, чтобы открыть ему дверь, и в воздухе между нами чувствуется напряжение, которое говорит мне, что определенно присутствует какая-то искра. Это то, как мы частично встречаемся взглядами, а затем неловко отводим глаза, или проскальзываем мимо друг друга, будто не хотим подходить слишком близко, потому что это может послать определенный сигнал. Особенно когда я снова чувствую на нем тот одеколон.

Я вожусь с ключами, открывая свою серебристую Honda Civic2. Лиам поднимает их с легкостью и кладет в багажник, и вот сейчас я благодарю младенца Иисуса за то, что решила сделать глубокую чистку машины перед приездом сюда. Иначе он мог бы увидеть тот кавардак из вещей, которые я храню в багажнике. Я завожу машину как раз перед тем, как он садится, машина слегка покачивается от его нового веса. Он откидывается и слегка раздвигает ноги, руки на бедрах.

— Какой-нибудь альтернативный рок девяностых? — спрашиваю я слегка высоким голосом и сразу включаю это через телефон, делая музыку достаточно громкой, чтобы заглушить тишину. Или, точнее, определенную ракушку, которая может сделать все еще хуже.

Клянусь судьбой, я не готова к этому.

Его дом — это не то, что я ожидала.

Я ожидала дом. Может, коттедж, как у Дов, или квартиру над баром. Что-то нормальное со стенами, крышей и скучной входной дверью.

А получила я строение, которое выглядит так, будто выросло из самой скалы.

Оно встроено в скалу примерно в четверти мили от «Риптайда», спрятано в бухте, частично скрытой естественной каменной аркой. Фасад выходит на океан, будто дом и вода устроили соревнование по гляделкам. Он сделан из выветренного камня, темного дерева, стекла — так много стекла, широких панелей, впускающих свет, и большинство из них открыты. Будто границы между внутренним и внешним почти не существует.

У края его дома есть настоящий канал с океанской водой, похожий на ленивую реку, которая ведет прямо обратно в океан.

— У тебя океан в гостиной.

Он закатывает мои чемоданы к серому дивану, и я замечаю, что он позаботился обо всем этом, не сказав ни слова.

— Мне действительно нужно погружаться в океан хотя бы раз в день, если есть возможность. Иначе это как человек в пустыне без воды.

Я кладу сумку на каменную стойку, гладкую и прохладную под пальцами.

— Можно мне как-нибудь увидеть это? Хвост?

Из него вырывается смех, который он пытается сдержать.

— Не ожидал этого… может быть, когда-нибудь. Нельзя давать этой ракушке еще больше поводов говорить те дикие вещи, которые она говорит.

Я ухмыляюсь ему…

— Мы бы очень хотели его увидеть.

Мое лицо становится каменным.

— Ты прав, эта штука — серьезная проблема.

— Правда ли? — спрашивает он, его улыбка абсолютно игривая, будто он показывает, как ему это нравится. — Поднимает мне настроение, даже если немного слишком рьяно.