Волны вынесли меня на мелководье, и я почувствовал знакомый дискомфорт, когда тело поняло, что пришло время меняться. Оборот никогда не был болезненным — отец ясно давал понять, что если больно, значит, ты сопротивляешься, — но он глубоко выбивал из колеи. Будто тебя выворачивает наизнанку, только внутри ты — человек, а снаружи — высший хищник.

Я выполз на песок, мое тело перестраивалось по частям. Хвост разделялся на ноги. Грубая кожа разглаживалась, превращаясь во что-то такое, что могло бы сойти за человеческое, если не присматриваться слишком внимательно. Зубы втягивались из нескольких рядов в один, который с трудом справлялся с початком кукурузы, не говоря уже о тюленьем жире. Мои полосы потускнели везде, кроме ребер, где я мог выдать их за татуировки. Чувства притупились мгновенно: электромагнитное восприятие исчезло, способность чуять кровь снизилась — но не пропала окончательно.

— Блядь, — выдохнул я, как только восстановились голосовые связки. Слово прозвучало хрипло, словно я полоскал горло соленой водой. Что, технически, так и было.

Я выплюнул уголок шорт для серфинга, которые всю дорогу зажимал в зубах. Было поздно, но обвинение в непристойном поведении в общественном месте — это последнее, что мне сейчас нужно.

Я натянул их, всё еще мокрые, и попытался вспомнить, как быть человеком.

Ходить на двух ногах.

Заселиться в мотель под вымышленным именем, которое я назвал ради хоть какой-то приватности до начала всего этого цирка.

Никого не кусать — если только кто-то не окажется слишком красивым, чтобы устоять.

Я с трудом поплелся по пляжу, готовый проспать двенадцать часов, а затем придумать, как пережить очередные соревнования и не утопить своего агента в бассейне мотеля.

Я прошел ровно пятнадцать футов, прежде чем споткнулся и упал на что-то мягкое и определенно человеческое.

— Какого хуя…

— Ой, Хесус Кристо…

Мы оба попятились по песку, и мой акулий мозг мгновенно включился в работу: самка, пять футов восемь дюймов, не угроза, пахнет кокосом, электричеством и, глубже… железом. Лишь слабый след. Этого достаточно.

Мои глаза отыскали источник прежде, чем я успел их остановить: тонкий, уже сворачивающийся порез на ее ладони. Кровь, которая заставила меня свернуть с прямого курса и вытащила на берег, как грёбаного тунца. Человек бы этого даже не заметил.

Акула заметила, но не бросилась. Вместо этого она замерла, успокоилась, словно ее перевернули на спину. Это было что-то новенькое, и у меня не было времени удивляться, потому что потом я заметил всю ее целиком.

Беда.

Это было очевидно даже при свете одной-единственной мерцающей свечи. Она сидела в круге из ракушек; волосы уложены ветром, в глазах пляшут золотисто-карие блики, — и акула во мне, та часть, которая должна была воспринимать ее как добычу или угрозу, просто зациклилась на ней, словно нашла то самое, ради чего плыла сюда вдоль всего побережья.

И я тут же представил, как впиваюсь зубами в мягкую кожу ее шеи, пока я…

Ого.

Это не было нормальной человеческой мыслью.

Я мельком подумывал о том, чтобы поменять позу, позволить лунному свету правильно лечь на мой пресс, чтобы подчеркнуть татуировки. Три спонсорских контракта и множество ужасных решений в пляжных барах выработали у меня надежную стратегию для подобных моментов.

Я не стал.

Я не захотел, что тоже было в новинку. Возможно, мой обратный переход в человеческую форму занимал больше времени, чем я думал.

— Ты что, только что вышел из океана? — в ее голосе слышалось недоверие. — Какого черта? Сейчас час ночи. На моем пляже.

На ее пляже.

Интересно.

Ладно, я не был уверен, кого во мне сейчас больше — человека или акулы, но в любом случае я точно был самцом, на которого орет шикарная женщина, а это — одно из моих любимых занятий.

— Мог бы спросить тебя о том же. — Дерзость по-прежнему оставалась самой простой маской, которую можно было нацепить даже без всякого позерства. — Кто вообще сидит на пляже в темноте? Так тебя могут убить. Или растоптать.

— Это бухта Полумесяц, — ответила она так, будто это всё объясняло. — Здесь никого не убивают. Мы для этого слишком скучные.

— Скучные.

Я проверил это слово на вкус, странно оскорбившись за город, в котором на самом деле никогда не бывал. К тому же, не было ничего скучного в женщине — особенно в такой, как она, — которая сидела при свечах и проводила нечто, явно смахивающее на ритуал.

— Ты сидишь в круге из ракушек в час ночи. Это не совсем стандартное скучное поведение. Мне стоит беспокоиться, что ты собираешься принести меня в жертву?

Уголок ее губ дрогнул, но она подавила усмешку.

— А почему турист плавает ночью в июне? Сейчас сезон акул.

— Правда? — невинно поинтересовался я.

— Тигровые акулы, в основном. В это время года они поднимаются с теплым течением из Флориды. — Она склонила голову, изучая меня, словно не могла до конца раскусить. — Никто в здравом уме не плавает ночью в июне.

— Может, я не в здравом уме.

— Это очевидно. — В ее глазах мелькнуло веселье. — Или, может быть, ты хотел чего-то такого, что мог дать только океан.