— Ты этого не видишь, но я чувствую — каждую песчинку от дюн до линии прилива. Это место всегда принадлежало мне. — Я покачала головой. — Я должна была почувствовать это раньше. Я была так зациклена на… — Но это сейчас неважно. — Знаешь, каково теперь там, на северном участке? Это как шум там, где должна быть тишина. Как рак, который распространяется быстрее, чем мы можем с ним бороться. — Мой голос дрогнул. — Черепашата вылупятся и проползут через это сегодня вечером или завтра. Они съедят свою первую пищу в воде, наполненной пластиком, слишком мелким, чтобы его можно было выплюнуть. И дело не только в них. Дело в каждом существе на этом побережье. И я единственная, кто это заметил.

— Нет, — тихо ответил Чейз. — Не ты одна.

Я замерла.

Он смотрел на банку, плотно сжав губы.

— Я убеждал себя, что это из-за толпы, из-за шума соревнований. Вода была… — Он подыскивал слова; я впервые видела его таким неуверенным. — Встревоженной. Там, за отмелью, есть какое-то вмешательство. Шум, как ты и сказала. Я возвращался с каждого сета с таким чувством, будто спал в комнате с включенным телевизором. — Он посмотрел на меня. — Ближе к стокам из лагеря всё еще хуже. Диего тоже это чувствует.

— Тогда ты знаешь, что я не…

— Я знаю, что ты не ошибаешься.

Это было не то чтобы обнадеживающе, но я продолжила напролом.

— Я попросила Темпест и спасателей провести несколько магических тестов, а образец она отправила в университет выше по побережью. Я не сказала ей, что образец с нашего пляжа — по крайней мере, пока не сказала. Но она всё подтвердила. Пластик в песке, в воде. Уверена, он и в рыбе тоже. И его не было вот здесь. — Я указала на другую банку с лунной водой, которую собрала в прошлое полнолуние.

Я обхватила руками банку с загрязненной водой, глядя на мерцание внутри.

— Это могло появиться только от бутылок «РипТайд». Результаты из лаборатории будут только сегодня вечером, но я уверена, они всё подтвердят.

Чейз стоял так неподвижно, что казался манекеном.

— И что ты будешь делать дальше?

Я постучала пальцами по прилавку.

— Опубликую отчет. Но что могут сделать лабораторный отчет и местная служба спасения против команды юристов гиганта по производству напитков… ты же понимаешь, мне это не выиграть. Нам это не выиграть.

— Нам?

Я совершенно не могла его прочитать, и мне казалось, будто земля разверзается между нами.

— Спроси меня о следующей части плана.

Я дрожала.

— Даже если бы мы каким-то чудом смогли это предать огласке, соревнования завтра. Тысячи людей, тысячи бутылок, растворяющихся в воде. Но… — У меня еще никогда так не сжимало грудь. — В субботу соревнования будут транслировать на всю страну в прямом эфире. Ты будешь давать интервью, неважно, выиграешь или проиграешь. Тридцать секунд. Ты мог бы рассказать всем правду на фоне их логотипа. От этого им уже не отвертеться.

Он не пошевелился.

— Селена.

— Это та же битва, которую мы вели…

— Это не та же битва.

Он не повысил голос. Он прозвучал абсолютно ровно, и от этого было только хуже.

— Испортить парочку палаток и заставить «РипТайд» потерять немного денег — это шалость. От этого можно откреститься. А то, что ты предлагаешь — это чтобы я уничтожил их флагманский продукт в их же собственном эфире, с их нашивкой на груди. Они не проглотят такие убытки. Они уничтожат меня. Это прямое нарушение контракта. Они заберут назад…

Он осекся.

Не убегай. Пожалуйста.

— Заберут назад что, Чейз?

Три удара сердца, четыре… пять.

Воцарилась полная тишина.

— Три года назад… ну, ты знаешь. Все знают. Из-за меня мой лучший друг чуть не погиб. Моя сестра заболела, и я не знал, что делать. Моя семья и слушать не хотела, а всё вокруг было слишком громким, слишком, блядь, громким. Роль Эль Тибурона — единственное, что заставляло всё это прекратиться. И я пошел на этот опасный шаг, а он пошел за мной, как делал всегда. Он чуть не умер, и его карьера была окончена. — Он поднял взгляд. — Деньги от «РипТайд» оплачивают его лечение. И лечение моей сестры тоже. Это единственное, что имеет значение. То, что я… выплачиваю этот долг.

Он зарылся руками в волосы.

— У меня достаточно побед, Селена. Я выхожу туда не ради себя. Каждая волна, которую я беру, оплачивает то, что я натворил. Всё остальное — просто шум.

— Всё остальное?

Я не буду плакать.

Его лицо исказилось, смягчилось.

— Селена… — Он покачал головой. — Ты просишь меня поджечь банк. Выбрать между людьми, которых я люблю.

Мне хотелось потянуться к нему, обнять и просто утонуть в этом чувстве, потому что в глубине души я его понимала.

Полностью.

Я знала, каково это — любить свою семью настолько сильно, что ради них ты готов на всё. Отдать всё: свои мечты, свою радость — лишь бы они были рядом, лишь бы были живы. Продолжать выплачивать долг поколениями, потому что альтернатива — это узнать, кто ты есть без всего этого. Мы были сломаны одинаково. Думаю, я почувствовала это еще в ту первую ночь на пляже. Стоя здесь, я понимала, чего именно это ему будет стоить, и верила каждому его слову.