— Она же создала тебя, верно?

Я тихонько вздохнула, и он нежно поцеловал меня в губы, после чего перевернулся на спину, заложив руки за голову.

— Ну, сезон серфинга длится не круглый год. В межсезонье я буду здесь, и, может быть, смогу выманить тебя к себе. Я, конечно, не такой вкусный, как моле Лупе, но, держу пари, смогу вытаскивать тебя отсюда хотя бы пару раз в год. Черт, может, мы даже запишем тебя на какие-нибудь открытые турниры. AVP и WSL делят кучу площадок — могли бы жить вместе во время сезона. — Он снова ухмылялся.

— А что, всё так просто? Ты серфишь, а я просто магическим образом ворвусь в мир волейбола будучи никем, и…

— Эй, прекрати. — Он взял меня за подбородок. — Ты — Селена, мать твою, Торрес, восходящая звезда TikTok и владелица малого бизнеса. Ты не «никто». Ты — история грандиозного возвращения, которая только и ждет своего часа, а уж я-то знаю из надежных источников, как люди обожают такие истории.

— Чейз, в моей жизни ничего не давалось так просто.

— А ты хоть раз позволяла этому случиться?

Он посмотрел на меня сверху вниз, затем обнял за плечи и притянул к себе так, что мне не оставалось ничего другого, кроме как прижаться к его груди.

— Ты боец, Селена. Ты сражалась за этот пляж, за этот город, даже за этих проклятых черепах. И боже, как же я люблю в тебе этот бойцовский дух, детка. Но не забывай бороться и за то, чего хочешь ты сама. Позволь хорошим вещам случаться с тобой. Ты их заслуживаешь.

Он действительно видел меня, не так ли?

— А что, если я не знаю, как это делается?

— А ты когда-нибудь пробовала?

Нет. Я всегда выбирала трудный путь — какой-то врожденный комплекс мученицы. Но, может быть, только может быть, в этот раз я могла бы выбрать то, чего хочу я. Может быть, я могла бы перестать искать одобрения у той, которой, очевидно, всегда было плевать, и просто взять то, что хочу.

— К тому же, в твоей жизни теперь есть я, а я невероятно легкий на подъем. — И эта дурацкая, блядь, великолепная ухмылка.

— Пендехо. — Я поцеловала его и прижалась к его боку, позволяя его теплу убаюкать меня, пока я не провалилась в глубокий, счастливый сон.

***

На следующее утро я проснулась в теплой дымке. Никакого будильника, никаких сожалений, никакой ноющей боли под ребрами, напоминающей обо всем, чем я не смогла стать. Только более глубокая, куда более приятная боль.

Чейз всё еще был здесь.

От этого я немного растаяла.

Он лежал на животе, закинув на меня руку, и крепко спал. Его защита была снята, тщательно выверенного лица Эль Тибурона не было и в помине. Просто мужчина со взъерошенными блондинистыми волосами, заживающей разбитой губой и татуировкой, каждую деталь которой я теперь знала наизусть.

Он остался.

Он остался так, словно это было легко, словно это было само собой разумеющимся, и в утреннем свете всё в моей квартире выглядело лучше, чем было на самом деле — включая ситуацию, в которой я оказалась по уши.

Я позволила себе насладиться этим.

Целых пять минут быть счастливой и не сопротивляться этому.

Я лежала, слушала его дыхание, смотрела, как подрагивают его ресницы, и больше ни о чем не думала.

А затем я встала, потому что мне нужно было открывать закусочную, а в мое окно стучала чайка.

— Извращенец, — прошептала я Эль Сольдадо, и он каркнул в ответ.

Чейз простонал, и я наклонилась над ним, целуя его в щеку.

— Спи. Мне нужно открывать закусочную.

Он хрюкнул, но, не открывая глаз, поймал мое лицо руками, поцеловал один раз, затем перевернулся на другой бок и тут же снова уснул.

Я ухмылялась всю дорогу до «Укуса акулы», пока Эль Сольдадо парил у меня над головой. Клянусь, вид у него был подозрительно самодовольный.

Я успела поднять рольставню лишь наполовину, когда разразилась буря.

Годы наблюдения за настроением моей матери сделали меня гиперчувствительной к ее ауре. Я подняла дверь до конца, обернулась — и вот она: в солнцезащитных очках, хотя солнце едва взошло, и выглядит безупречно.

— Ты светишься. — Это прозвучало не как комплимент, а скорее как обвинение.

— Еще рано, мама. Мы закрыты.

— Я тебя не задержу. — Она окинула закусочную взглядом, как делала всегда — оценивая ее для покупателя, который никогда не придет. — Я хотела поговорить с тобой до выходных. Насчет мальчика Переса.

— Тут не о чем…

— Он опозорил меня вчера вечером. — Ах да, опозорил тем, что выбрал меня, а не ее. Никто раньше так не делал. — На глазах у моих людей. Отказался от совершенно разумного разговора ради каких-то там танцулек. Я спустила это на тормозах, потому что ты, казалось, веселилась, а с тобой это бывает так редко. — Она поставила свою сумочку на мой чистый прилавок. — Но я обдумала это, и была бы плохой матерью, если бы промолчала. Миха, будь с ним осторожнее.

— Я в порядке.