— Уверена, что ты чувствуешь себя в порядке. — Она потянулась и заправила локон мне за ухо — нежно, сплошной материнский инстинкт и скрытые когти. — Но я всю жизнь наблюдала за такими мужчинами, как он. Они приезжают, берут то, что им интересно, а потом сезон заканчивается, и они возвращаются к тем масштабам жизни, которых на самом деле хотят. У него есть всё, миха. Камбэк, спонсоры, целый мир, который не имеет ничего общего с этим местом. Ты ему не нужна. — Пренебрежительный жест в сторону закусочной, в мою сторону. — Ты правда думаешь, что такой мужчина останется? Здесь? Ради этого?

— Ты его не знаешь.

— Я знаю, кто он такой. И я знаю, кто такие мы. — Ее голос смягчился, и именно по этому я поняла, что сейчас последует удар ножом. — Мы — женщины Торрес. Единственное, на что мы всегда могли рассчитывать — это точно не мужчины. Это семья, это кровь, это магия, которая живет в этом месте, что мы построили. Этот мальчик исчезнет уже в понедельник, а я всё так же буду твоей матерью, и этот город всё так же будет твоим домом, и ты еще скажешь мне спасибо за то, что я напомнила тебе, где твое настоящее место.

Она снова взяла свою сумочку, словно разговор был окончен.

— А что, если мое место вовсе не здесь?

Она замерла.

— Что ты сказала?

— Ты права, ты всегда будешь моей матерью, и этот город всегда будет моим домом, но, может быть, мне не обязательно здесь оставаться. Может быть, мне пора двигаться дальше.

Ты — Селена, мать твою, Торрес.

— Миха, у тебя истерика. Да, разбитое сердце всегда доводит до такого. Твое место здесь, с твоей семьей, со мной.

И как у меня ушло столько времени, чтобы это понять? Ну конечно, она хотела, чтобы я была здесь, не потому что заботилась обо мне, а потому что я была ей нужна. Ей нужно было, чтобы я была маленькой, чтобы она на моем фоне могла быть большой. Она была самой могущественной морской ведьмой в маленьком городке, а я — ее маленькой, красивой дочерью, которую можно было держать при себе как идеальный контраст для ее власти.

Борись за то, чего хочешь. Но для этого не обязательно пускать в ход зубы и когти. Иногда самая главная битва — это просто отпустить то, за что ты держался слишком долго.

— Конечно, мама. Ты права. Ты всегда права.

Она взяла меня за лицо и поцеловала в щеку.

— Я люблю тебя, ми корасон. Вот увидишь. Я буду рядом, как и всегда. Надень что-нибудь подходящее в субботу.

А затем она ушла.

Я вцепилась в прилавок, чтобы унять дрожь в руках, но это не помогло. Слезы покатились по щекам. Двадцать восемь лет неисполненных желаний вскипели и вырвались наружу. Двадцать восемь лет желания иметь мать, которая видела бы во мне дочь, а не конкурентку. И я позволила себе это. Скорчившись за прилавком бизнеса, который построила сама, я плакала и оплакивала отношения, которых у меня никогда не будет. Но я больше не собиралась выбирать их вместо того, чего хотела я, вместо того, что было правильно.

Эль Сольдадо слетел на прилавок и потерся головой о мою щеку, словно какой-то пернатый кот.

— Это всё из-за тебя, знаешь ли. Я бы могла просто прожить остаток жизни в застое, если бы ты не влез, — сказала я, ласково поглаживая его по голове.

Он каркнул, а затем захлопал крыльями так быстро, что мои салфетки разлетелись во все стороны. Я бросилась ловить их, спасая от этого мини-урагана.

— Прекрати. У меня еще нет для тебя картошки фри…

Он захлопал крыльями еще сильнее, затем откинул голову назад и вздохнул.

Разве чайки умеют вздыхать?

Он слетел с прилавка и приземлился на волнорез у кромки песка в нескольких футах от меня.

— И это вся эмоциональная поддержка, которую я получу на сегодня?

Он снова вздохнул, так что, видимо, чайки всё-таки умели это делать, а затем задергал головой взад-вперед в сторону воды.

Словно хотел, чтобы я пошла за ним.

— Принимать приказы от летающей крысы. Что в этом нового?

Я перемахнула через прилавок, и он взлетел.

Я побежала за ним, позволяя ветру высушить все слезы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

СЕЛЕНА

Эль Сольдадо какое-то время водил меня кругами, пока мое сердце не заколотилось о ребра, как отбойный молоток, и мне больше не хотелось плакать. Каждый раз, когда я пыталась остановиться, он пикировал вниз и клевал меня за щиколотки.

Когда я физически больше не могла сделать ни шагу, я рухнула на песок. Он приземлился рядом, прыгая взад-вперед.

— Слишком вымоталась, чтобы плакать. Теперь ты доволен?

Он взъерошил перья и дернул меня за шнурок.

— Puta madre, cabrón. Оставь меня в покое.

Ему это не понравилось. Он захлопал крыльями так, что песок полетел мне в глаза, и оглушительно гаркнул.

Я вскочила, чтобы схватить его, но он легко отпорхнул и приземлился на скалистый выступ в нескольких футах от меня.

Я уставилась на него. Он уставился на меня, а затем клюнул морскую звезду, которая застряла за пределами своей приливной лужи.