Эль Тибуроном быть было легко, и он не задавал вопросов. Ему за это платили.

Я не хочу, чтобы ты продавался.

Мне еще никто такого не говорил. Люди хотели Эль Тибурона. Им нужны были ухмылка и зубы. Им нужна была та версия, которая во всех смыслах продавалась. Товар, которым можно торговать для продвижения продукта и называть это жизнью. А ведьма в закусочной маленького городка посмотрела на этот товар и попросила то, чего не было в меню.

Я хочу снова увидеть твою настоящую улыбку.

Я зачерпнул горсть песка у себя под ногами и почувствовал в нем статику. Вся моя карьера умещалась в этой статике — каждый доллар, каждая волна; всё, что я построил, чтобы исправить свою ошибку, на самом деле, лишь усугубило всё в разы.

Разве это не вся история моей жизни?

Я держал бутылку и улыбался, потому что мне никогда не платили за то, чтобы я смотрел глубже.

Я хочу, чтобы мы возвращались домой.

Домой.

То, от чего я уплывал последние три года, ни разу не задавшись вопросом: а к чему я плыву? Потому что ответ был — ни к чему. Я решил, что у меня нет дома. У меня был долг и логотип на груди, чтобы его выплачивать. А потом Селена просто вернула его мне, словно он всегда был рядом; и хуже всего было то, что в ту же секунду, как она это произнесла, я понял, где именно он находился.

Это не было местом.

Это был звук ее дыхания, когда она засыпала в моих объятиях.

Это был смех моей сестры, который становился всё звонче с каждым звонком.

Это был старый друг, который просто сказал «привет».

Я хотел быть тем Чейзом Пересом, в которого верила Селена.

Я хотел быть мужчиной, который заслуживает этого слова.

Дом.

Но если тебе нужен дом, ты должен перестать уплывать. Должен перестать бежать и наконец-то починить то, что сломал.

Я достал телефон.

Пролистал до имени, на которое не позволял себе нажимать уже слишком давно, и позвонил Маркусу.

Прошло два гудка.

Затем экран загорелся, и вот он — Маркус: постаревший, бледнее, чем я его помнил, с очками для чтения, сдвинутыми на волосы, а позади него — кухня, теплая и обжитая.

Секунду он молча смотрел на меня.

Три года тишины сжались до одного мгновения.

— Хм, — произнес он. — Мэй. С тебя двадцать баксов.

— Что? — раздалось откуда-то за кадром.

— Я же говорил, что он позвонит до трансляции. А ты говорила, что никогда. — Он повернул телефон, и там оказалась она: заворачивала нечто, похожее на гигантский буррито. Она прищурилась, глядя в камеру, и всё ее лицо озарилось радостью.

— Чейз!

Она втиснулась в кадр рядом с Маркусом.

— О боже мой, ты ужасно выглядишь. Правда же, он выглядит просто ужасно?

У меня не было в этом никаких сомнений, потому что я так себя и чувствовал. Годами я представлял, как пройдет этот разговор. Я прокручивал его в голове снова и снова: как его лицо исказится, когда он положит мои извинения на одну чашу весов, а свое плечо — на другую; и в каждом из этих сценариев я оставался должником.

Но я не мог представить, что Мэй будет рядом с ним.

— Привет, — выдавил я. — Привет, Маркус. Привет, Мэй.

— Привет-привет, — легко ответил Маркус. Затем — потому что он всегда читал воду лучше всех, и именно поэтому я хотел, чтобы он был со мной на каждой волне, — его взгляд скользнул по моему лицу, и от былой легкости не осталось и следа.

— Мэй. Оставь нас на…

— Еще чего. Я слишком долго этого ждала. — Она положила подбородок ему на плечо. — Говори, Чейз.

И я заговорил. Не обо всем. Не существовало версии, которая вместила бы в себя весь сегодняшний вечер.

То, что из меня вылилось, было куда меньше и от этого звучало еще хуже.

— Я думаю… — Слово застряло в горле. — Мне нужно кое-что сделать. Кое-что важное. И если я это сделаю, деньги перестанут поступать, а деньги — это… Маркус, деньги — это весь смысл моего существования. Это единственное, на что я годился.

Я глубоко вдохнул.

— Я звоню, потому что понимаю, что больше так не могу, и мне нужно было сказать тебе это лично, прежде чем я приму решение, потому что я буду принимать решение о твоей жизни.

В трубке повисла тишина.

Глаза Мэй заблестели от слез.

Маркус смотрел на меня так, как когда-то смотрел на лайн-ап. Он всегда был хорош, потому что умел ждать: готов был выжидать правильную волну, вместо того чтобы бросаться в воду очертя голову.

Так мы уравновешивали друг друга.

— Чейз, — тихо сказал он. — Ты думал, что берешь мое прощение в аренду?

— Я не это…