И ничто из этого не могло извлечь ни единой частицы пластика из моего песка.

— Я не прошу тебя бросать их. Есть другие спонсоры, программы защиты информаторов, юристы, которые…

— Нет такого варианта, при котором деньги продолжат поступать в этот промежуток. Я прокручивал это в голове каждую ночь на протяжении трех лет — концы с концами не сходятся. Лечение Мэй не станет на паузу ради моей совести. — Он отступил на дюйм, но это ощущалось как конец всего. — Действуйте без меня. Отчет из лаборатории, журналисты…

— Всё замнут и засекретят, и ты это прекрасно понимаешь. — Мой голос был таким тихим, что я сама себя едва слышала. — Чейз, это гораздо больше, чем ты и я. Речь не только о моем пляже и даже не о бухте Полумесяц. «РипТайд» — национальный бренд. Эти бутылки разойдутся повсюду.

— Я знаю это, блядь, Селена.

То, о чем я его просила, было несправедливо. И как бы это ни разбивало мне сердце, я понимала его. Потому что однажды, целую жизнь назад, я сделала похожий выбор. Осталась с тем, что знала, с чем свыклась, вместо того чтобы шагнуть в неизвестность.

— Вот то, о чем ты умалчиваешь, поэтому я скажу это за тебя. Ты почувствовал это. Ты чувствуешь это той частью себя, которая всегда была связана с океаном, и всё равно вышел с волн и взял в руки их бутылку. Это не говорит долг, Чейз. Это значит — нацепить улыбку и делать селфи, чтобы не сталкиваться с реальностью. Именно так ты не позволяешь себе ничего хотеть.

— Не надо. — Впервые он сказал мне это таким тоном. — Селена… пожалуйста.

Я схватилась за край рольставни над прилавком и потянула ее вниз, потому что моему телу нужно было что-то делать, а смотреть на него я не могла.

— Я понимаю, — сказала я. — Правда понимаю. Я знаю, что делаю то же самое.

— Тогда…

— Но это важнее нас обоих.

Я не могла сдержаться. Я сократила разделявшее нас расстояние, обхватила его лицо руками, и в тот момент, когда мы соприкоснулись, всё показалось правильным. Моя магия запела, сердце успокоилось, и я позволила себе это, зная, что когда я уйду, будет только больнее.

Но некоторые вещи стоили этой боли.

— Они отравляют всё вокруг, Чейз. Сначала этот пляж, потом всё побережье, а затем и весь океан. И они не остановятся, ты же знаешь, что не остановятся, даже когда их ткнут носом в факты. Они посчитают прибыль, и то, что правильно, всегда проигрывает тому, что лучше продается. Но я не хочу, чтобы ты продавался, Чейз Перес.

Не знаю, какого эффекта я ожидала от этих слов.

Это была просто правда.

— Я хочу снова увидеть твою настоящую улыбку. Я хочу остаться с тобой, куда бы это нас ни привело. Я хочу, чтобы мы возвращались домой — вместе.

Я приподнялась на носочках и поцеловала его, и его оцепенение рассыпалось вдребезги: его язык тут же проник в мой рот, и я ответила ему. Ответила, обвивая руками его шею и прижимаясь ближе, позволяя золотому свету наполнить меня в последний раз.

Я молилась, чтобы этот раз не был последним.

— Селена. — И затем, тише: — Детка…

Я отпустила его и ушла, не оглядываясь.

Если бы я обернулась, я бы осталась. Я бы снова упала в то, что легко, в то, что удобно. Я могла бы заполнить свою жизнь им, или семьей, или даже волейболом, и просто игнорировать то, что происходит вокруг. Могла бы сказать себе: «Это слишком масштабно, зачем пытаться бороться? Кто-то другой справится лучше», и позволить этому потонуть во всей той остальной боли, от которой я отгораживаюсь каждый божий день.

Но это был мой пляж. Это был мой дом. Если я не защищу его, если не буду за него бороться, этого не сделает никто. Он сказал, что ему нравится мой бойцовский дух. Что ж, вот какова его цена.

Моя магия недовольно гудела по мере того, как расстояние между нами росло, всё ещё желая тянуться к нему; но теперь я не могла игнорировать тьму, пронизывающую ее — пронизывающую почти каждую песчинку на моем пляже.

Я побежала.

Я побежала, потому что не могла сделать этот выбор за него.

Я бежала так быстро, как только могла, надеясь, что он именно тот мужчина, которым я его считала — тот, что скрывался под годами улыбок и логотипов. Тот, кто пожертвовал стольким, ради спасения сестры и заботы о друге, тот, кто был умным и забавным, и кто, несмотря на все свои акульи зубы, был готов почти на всё, лишь бы заставить меня смеяться.

Тот, кто крепко держал меня, кто принял в себе всё самое уродливое, что я в него бросала, и просто сказал: «Покажи мне всё, на что ты способна».

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ЧЕЙЗ

Она убежала и не оглянулась, а я не стал ее останавливать, потому что единственное, что я еще мог для нее сделать — это не усложнять. Потому что я не был тем мужчиной, которым она меня считала. Я был Эль Тибуроном, спонсируемый «плохим парнем», которого от катастрофы отделяли лишь одна ухмылка и одно рискованное движение. Потому что я был не таким, как она.

Я ничего не создавал.

Я разрушал.