Я беру стакан, опускаю окно и выливаю его. Бросая стакан в подстаканник, я снова поднимаю окно.

— О, да ладно, — дразнит он. — Тебе никогда не нужны были уговоры.

Но подсыпать мне клофелин, чтобы застать меня в компрометирующем положении в той комнате, — возможно, это именно те уговоры, которые ему нужны.

Я, блядь, не буду пить ничего, если только это не из бутылки, которую я вижу открытой передо мной.

Мы поднимаемся в холмы, уклон вдавливает меня в сиденье. Тишина заполняет машину, моё тело гудит, чувствуя его близко.

Это просто адреналин.

Предстоящая потенциальная опасность этой ночи.

Но я не могу отвести от него глаз.

Скользя взглядом по его ногам, талии, затем груди, мне всё равно, видит ли он, что я смотрю. Я буду смотреть на всё, что, блядь, захочу.

Его костюм облегает тело во всех правильных местах, и я не поднимаюсь выше его шеи, но я знаю, когда он понимает, потому что его грудь на мгновение замирает.

Теперь он такой сдержанный. Другой, чем раньше.

Машина проваливается в люк, наши колени соприкасаются, и кровь приливает к паху.

— Я могу трогать мужчин? — спрашиваю я, наконец поднимая глаза.

Его голос — всего лишь шёпот. — Да.

Хорошо. Я слышал о таких клубах в Майами, но большинство рассчитаны на гетеросексуалов или женщин с женщинами.

— Ты знаешь, что я пришёл сюда не только для того, чтобы поднять ставки, да? — говорю я, скорее риторически.

Мне не интересно бросать ему вызов — поймать меня после полуночи. Это не то.

Он моргает в знак понимания. — Я знаю, что ты не стал бы по своей воле находиться в моей компании.

— Напротив, — отвечаю я. — Я хочу знать, каково это — быть тобой.

Я полуулыбаюсь, глядя на проходящие за окном деревья и дома, периодически встречаясь с ним взглядом. — Ты так близок к римскому императору, как я когда-либо буду.

Его брови поднимаются к линии волос, и я знаю, что он не верит. Он не настолько богат и могущественен, конечно, но...

— Когда я впервые прочитал о древней оргии, — объясняю я, — я так возбудился. — Я облизываю губы, вспоминая картинку, которая сформировалась у меня в голове. — Столько всего можно почувствовать. Столько всего можно увидеть. Танцоры в масках, закутанные в прозрачную ткань. Жёны, поклоняющиеся друг другу. Члены такие твёрдые, что похожи на мечи, мокрые от масла, их долго и медленно гладят.

Я впиваюсь в него, сидящего напротив меня, и вспоминаю фантазию о том, чтобы увидеть то, что я действительно хотел увидеть.

— Согнуть его над кроватью, — продолжаю я, — и войти в него так быстро и сильно, потому что он сводит меня с ума, и всё, что мы можем, — это держаться.

Когда я опускаю глаза, я вижу, что его красивые чёрные брюки восхитительно натянуты и образуют палатку.

Я усмехаюсь, когда мы подъезжаем к загородному клубу, тело Каллума напряжено, его пальцы вдавлены в бёдра.

Водитель выходит из машины и обходит её, открывая нашу дверь.

Я сижу, ожидая хозяина, но он выглядит так, будто хочет что-то сказать.

Каллум садится прямо, едва дыша, и я готов к этому.

Но он просто говорит мне: — Там нельзя курить.

И затем он выходит из машины.

Я гулко смеюсь. Блядь, я забыл сигареты. Одна могла бы пригодиться сегодня вечером.

Я следую за ним из машины и через неотмеченную коричневую дверь полевого домика в задней части территории, единственная лампа светит сверху.

Когда я закрываю за собой дверь, нас мгновенно поглощает почти полная темнота, запах цемента и влажной земли переносит меня в прошлый раз, когда мы были здесь.

Мы оба ушли окровавленными, но я ушёл на своих ногах.

Подняв крышку панели, Каллум прижимает большой палец к экрану. Сканер движется вверх-вниз, вспыхивает зелёным, дверь открывается, и красивая молодая женщина в обтягивающем чёрном платье улыбается нам.

— Мистер Эймс. — Она держит дверь открытой, приглашая нас войти. — Могу я что-нибудь у вас взять?

Он сдаёт свой мобильный телефон, я колеблюсь, пока он не оглядывается на меня через плечо.

Достав свой телефон, я кладу его на поднос вместе с его. Я смотрю, как она кладёт их в пакет и суёт в деревянную ячейку с надписью «Эймс».

К нам подходит другая женщина с подносом. На серебряном блюде представлен ассортимент презервативов разных текстур и цветов. Никакой смазки?

— Подношение? — спрашивает первая девушка Каллума, указывая на меня.

Он кивает, и я выпрямляюсь, когда она подходит ко мне.

— Вы можете делать только то, что хотите, и уйти, когда будете готовы. Вы можете...

— Я прослежу, чтобы он соблюдал правила, — перебивает Каллум её маленькую речь.

Ой, но я хотел полный опыт.

Он подходит к двери впереди, а я оглядываю комнату, замечая, что здесь есть стол с четырьмя стульями, стена с ячейками, а также холодильник с напитками. Думаю, люди пьют, когда выходят.