Возможно, она хотела, чтобы я услышал её.

Или, возможно, она знала, что мне всё равно, и поэтому ждала дня, когда я буду единственным дома.

— Я просто сел на ступеньки, — шепчу я, — и оставался там, пока братья не вернулись, и я часто думаю об этом. Что бы случилось, если бы я подошёл к ней? — Я утыкаюсь носом в его кожу, шевеля губами. — Она не стала бы другой, но, возможно, стал бы я.

Возможно, я стал бы мужчиной с грёбаным сердцем.

Я расслабляюсь на его спине, лёжа на нём и водя рукой вверх-вниз, разминая его талию, затем шею.

Я никогда не говорил братьям, что знал о том, что она делала там.

Возможно, у меня действительно есть совесть, потому что меня пугает, что они никогда не будут смотреть на меня по-прежнему, если узнают.

Каллум — единственный, кому я когда-либо рассказывал. Даже не девушке с декольте, ногами и юбкой. Теперь он будет хотеть обниматься каждый раз.

Я впиваюсь зубами в его кожу, нежно затягивая укус, пока он вдыхает.

Стоная, он вытягивается подо мной, хватает мой телефон со столика у изголовья кровати и проверяет время.

— Айрон захочет свою кровать, — говорит он.

Встаёт солнце, и мой брат был так добр, что переночевал на диване. Обычно делить комнату не проблема, если у меня там нет женщины.

А их у меня не было около месяца. Каллум оказался более зависимым, чем я мог предположить.

Я облизываю бок его позвоночника, снова кусая кожу.

Он подпрыгивает, трясясь от смеха. — Что ты делаешь?

Я тычу пальцем в выступ сбоку от его позвоночника. — Я не знал, что такие мышцы существуют.

Я провожу большим пальцем по другой стороне, чувствуя их там тоже.

Я не в плохой форме, но у него, вероятно, есть тренеры и повар. На нём почти нет жира.

Приподнявшись, я погружаюсь ртом в его шею, целуя и обсасывая.

Он вдыхает, и мне нравится, что он в отличной форме. Его выносливость очень ценится.

— Однако твоя кожа мягкая, — говорю я.

Выглядит так, будто у него камень под кожей, но он гладкий, как бархат.

— Но не мягче женской кожи, правда?

Я снова кусаю его. — Я думал, мы не говорим об этом.

Он переворачивается подо мной, и я нависаю над ним, опираясь на руки.

— Наверное, это не имеет значения, — говорит он, глядя на меня снизу. — Я знаю, что ты можешь говорить или делать что угодно, а я всё равно буду пробираться сюда в полночь через пять лет, если ты позволишь.

Пять лет…

Господи. Меня, возможно, не будет в живых через пять лет. Кто знает.

Но как внезапный потоп, моё будущее проносится в голове. Бесконечный парад одного траха за другим, лица людей, которых я даже не вспомню, и он выходит из своей дорогой машины, сексуально выглядя в костюме.

Я тогда буду недостаточно хорош для него. Он найдёт мужчин красивее, богаче и готовых быть у него на побегушках, и мы будем иногда встречаться взглядами, оба вспоминая это лето, когда мы были молоды.

Но я сдерживаю хмурый взгляд, потому что мне не нравится это будущее. Я не хочу, чтобы он перестал хотеть меня.

Что я делаю?

Я слезаю с него, хватая джинсы. — Я отвезу тебя к твоей машине.

Мы одеваемся и спускаемся по лестнице, я открываю входную дверь, пропуская его, пока Айрон не проснулся на диване. Как будто он не знает, кто был наверху, но Каллум не хочет сталкиваться с моей семьёй, особенно при свете дня.

Я слышу, как в гараже жужжат инструменты Мейкона, и я не знаю, проснулся ли он или вообще не ложился, но в любом случае он будет не в духе, так что я не буду спрашивать. Я просто беру грузовик.

Мы забираемся в кабину, я достаю запасной ключ с кольца и завожу двигатель. Я уношусь прочь, прежде чем он успевает выйти на улицу и заорать.

Низкие облака становятся темнее, чем дальше я еду в сторону Сент-Кармен, и сегодня будут только грозы. В такую погоду много не поработаешь, и я не устал. Раньше я использовал такие дни как повод напиться днём, но сейчас, кажется, не хочется.

Возможно, я пойду лежать на пустой пляж под дождём. Я смотрю на Каллума, открывая рот, чтобы спросить, может быть…

Но снова закрываю его.

— Мои отец и мачеха уедут из города в эти выходные, — говорит он рядом со мной. — Я приду сюда на вечеринку у маяка.

Я киваю.

— Почему бы тебе не выгнать нас из Бэй и не последовать за мной домой? — дразнит он. Всё в груди становится лёгким, будто лёгкие плывут, и я не могу сдержать этого. На моих губах появляется ухмылка, и я встречаюсь с ним взглядом.

И вот как он удерживал мой интерес в течение месяца. Он умеет играть.

Образ того, как я делаю ему минет в кресле его папочки, будет поддерживать меня всю неделю. Боже, с ним весело.

Как только мы пересекаем рельсы, нам не требуется много времени, чтобы добраться до парковки у информационного центра. Он берёт свой телефон из подстаканника и смотрит на меня. На этом месте девушка обычно наклоняется для поцелуя на прощание, хотя я никогда не инициирую.