Он мог бы. Любой бы понял. Содержать пятерых детей — непосильная задача, но мы справились.

По крайней мере, пока.

Я заправляю рубашку и застёгиваю брюки и ремень.

— Это купит нам время, — говорит он. — Но в конечном счёте нам понадобится рычаг. Компромат.

— Я займусь этим. — Я делаю глубокие вдохи, признаваясь себе, что боюсь быть в той комнате без окон и без телефона. Но всё же я предупреждаю его: — Сегодня вечером будь осторожен.

Он усмехается, отступая. — Я нарушал комендантский час, когда ты был в детском саду, — шутит он. — Не волнуйся обо мне.

— Ты хочешь сказать, что когда-то был весёлым?

Его глаза расширяются. — Пошёл ты.

Но он улыбается, и я отвечаю тем же.

Он уходит, а я заканчиваю, надеваю носки и ботинки, чищу зубы и укладываю волосы перед тем, как надеть пиджак.

К десяти я снимаю телефон с зарядки в своём классе, раздумывая, стоит ли его оставлять. Я не смогу взять его в «Комнату Вульфа», и, возможно, уйду слишком поспешно, чтобы забрать его.

Выключив звук, я убираю его во внутренний карман пиджака и кладу зажим для денег в другой.

Когда я выхожу на улицу, чёрная машина стоит перед школой на пустой парковке. Ветер проносится сквозь пальмы, испарина остужает поры.

Открыв дверь, я забираюсь внутрь, садясь напротив Каллума. Я стараюсь не расслабляться при виде пустых задних сидений. Я был уверен, что он приведёт своих друзей-придурков, чтобы они присоединились и дразнили меня.

Вероятно, он считает, что я заслуживаю взбучки.

— Прошу прощения — водитель не увидел, как вы подходите, — говорит Каллум.

Мне бы всё равно никто не открыл дверь.

— Я знаю, кто я для тебя. — Я сажусь, мои ноги занимают больше места, чем его, я кладу руку на дверь. — Лучше не притворяться, особенно сегодня.

Это не свидание, и я не гость.

Я его развлечение.

Водитель трогается, Каллум берёт горсть льда из поддона рядом с ногами — отсек выдвигается из сиденья — и бросает кубики в стакан. Он наливает Bluecoat.

Я смотрю в окно. — Как это место работает?

— Увидишь.

Я снова поворачиваюсь к нему, наблюдая, как он потягивает напиток. Он одет похоже — в чёрный костюм и чёрную рубашку, но у него также жилет и галстук. Его серебряные часы блестят в свете уличных фонарей, проникающем через окно, и я бы и глазом не моргнул, узнав, что они стоят больше моей годовой зарплаты.

— Я могу уйти, когда захочу? — настаиваю я.

— Конечно. — Его тон лёгкий и спокойный. — Сможешь ли ты уйти — другой вопрос.

Мой план — позволить ему играть с моей головой, но показать, что я знаю гораздо больше, чем он. Если он думает, что у меня есть трюки, он захочет, чтобы я остался — возможно, и в другие ночи тоже. Я хочу как можно больше возможностей, чтобы получить всё, что будет полезно Мейкону.

Однако у Каллума, несомненно, есть свой план.

— От меня ожидают участия? — спрашиваю я дальше.

Его взгляд колеблется, он отворачивается к окну. — Не в первой комнате.

— В первой комнате?

Это называется «Комната Вульфа». Думаю, мне следовало догадаться, что всё будет сложнее.

— Когда попадёшь в Логово... — Он слегка хмурится. — Там немного агрессивнее.

Он избегает моего взгляда, выглядя так, будто в его голове играет воспоминание.

Я изучаю его. — Тебе когда-нибудь не нравилось?

Он подносит стакан к губам. — Я никогда не был в Логове.

Тогда откуда он знает?

Я хочу задать ему другие вопросы. Я хочу знать, сколько раз он был в «Комнате Вульфа» и что он делал, но затем я вспоминаю, что мне плевать.

Он ставит стакан в подстаканник и начинает делать новый.

Пока я могу уйти по своему желанию и решать, кого и когда трогать, всё должно быть просто. Я не питаю надежд, что эти святоши могут меня шокировать, но я бы хотел удивиться.

Вспомнив ещё один вопрос, я снова поворачиваюсь к нему. — Там есть стоп-слова?

Он наливает Belvedere в стакан для виски. — В «Комнате Вульфа» нет необходимости фантазировать о динамике власти, потому что ты уже в ней, — объясняет он. — Нет значит нет.

Но...

— Но сможешь ли ты что-то сделать, — добавляю я, — если они не послушают — другой вопрос, верно?

Каллум не отвечает, но я вижу, как напрягается его челюсть, когда он закрывает бутылку.

Ты не убедишь меня, что каждый, кто когда-либо входил в это место, уходил, не чувствуя себя хотя бы в какой-то мере принуждённым. Не было ли нескольких ночей, когда всё выходило из-под контроля? Когда кто-то делал это всё равно, зная, что он слишком могущественен и богат, чтобы понести последствия?

Разве он не приводил мою сестру в комнату перед этим грёбаным местом однажды?

Я мудак, и всегда буду мудаком, но я не жесток и не преступник. Нет ничего лучше, чем когда они действительно хотят этого.

Он чувствовался особенно хорошо, на самом деле.

Откинувшись, он протягивает мне напиток. — Водка, да?