Каллум просто сидит, улыбка играет на его губах, потому что на этом месте мы снова превращаемся в двух парней, которые не трахались прошлой ночью.

— Увидимся, — говорит он, открывая дверь.

— Увидимся.

Я смотрю на него через лобовое стекло, дождь начинает хлестать по его рубашке и волосам, пока он направляется к своей матово-чёрной M3, которую он отказывается дать мне поводить. Ничего страшного. Он хорошо выглядел за рулём в те два раза, что я был внутри.

Но когда он почти у машины, из машины позади его выходит мужчина, и похоже, мы с Каллумом одновременно понимаем, что его отец только что видел, как я подвёз его сына.

— Блядь, — выцеживаю я.

Гаррет Эймс в хаки и кремовом свитере, будто собирается играть в гольф. Он подходит к сыну, Каллум сразу отступает на несколько шагов. Я вижу, как Гаррет начинает отчитывать его за лобовым стеклом — это ясно по тому, как он наклоняется и много жестикулирует.

Каллум смотрит на меня, и я сажусь прямо, хватаясь за ручку двери. Каллум качает головой, предупреждая меня.

Но я не могу уехать. Я никогда не был силён в чести, но уезжать как трус кажется особенно паршиво.

Они продолжают спорить, и я опускаю окно.

— Я тусовался и остался у них! — объясняет Каллум. — Господи!

Рука Эймса с хлестом бьёт Каллума по лицу, затем он хватает сына за воротник и швыряет его на машину.

Я сжимаю челюсть, сжимая кулак вокруг ручки. — Чёрт возьми, — выцеживаю я.

Это не моё дело.

Это не моё, блядь, дело.

Гаррет забрасывает его одной хернёй за другой, лезет в лицо и чуть ли не плюётся. Я не слышу, что он говорит, но очевидно, что он разрывает своего ребёнка на части.

Затем…он хватает Каллума за пах, его сын зажмуривается от боли, пронзающей его.

— Ублюдок, — рычу я.

И я выпрыгиваю из кабины, бегом.

Я отталкиваю его грёбаного отца от него, вставая между ними.

— Не трогай его больше, — рычу я.

Гаррет стоит прямо, сверля меня взглядом, дождь стекает по нашим лицам.

Однако он не лезет на меня. Он, блядь, знает лучше. Если бы Йегеры не были умны, мы могли бы сделать так, чтобы его тело никогда не нашли. Конечно, он не стоит риска, но он и не хочет нас провоцировать.

К сожалению, в отличие от него, я не знаю лучше. Мейкон узнает об этом, и мы можем потерять некоторых клиентов.

— Садись в свой грёбаный грузовик, — говорит мне Гаррет. — Я не плачу за то, за чем он к тебе приходил.

Я бросаюсь на него, но Каллум оказывается рядом, останавливая меня. — Даллас, не надо.

Он смотрит на меня, наши носы в нескольких дюймах друг от друга, он прижимает руку к моей груди. Его глаза умоляют.

Гаррет толкает сына к его машине. — Держись от него подальше, — рявкает он на меня.

Гаррет идёт к своему Мерседесу, Каллум медленно отходит от меня. — Всё в порядке, — беззвучно говорит он. — Я справлюсь с ним.

Но когда я смотрю, как он идёт к своей машине, готовый следовать за этим грёбаным ублюдком домой, мне хочется, чтобы он вернулся в мой грузовик.

Он открывает дверцу, глядя на меня. — Скоро увидимся.

В его голосе чувствуется уверенность, будто он заверяет меня, что это ничего не меняет.

И когда я смотрю, как он уезжает, следуя за отцом, я морщусь от боли в груди.

Я не хочу этого чувствовать.

Я никогда не чувствую такого дерьма.

Я этого не хочу.

Оно того не стоит. Мы же не собирались влюбляться. Или остаться вместе навсегда. Он в конце концов найдёт кого-то другого.

Когда-нибудь он уедет в колледж.

Может быть, я тоже уеду из города. Мы просто дурачились.

Мне не следовало рассказывать ему о маме. Он из Сент-Кармен, и Гаррет Эймс не потерпит ни намёка на что-либо между нами.

Проведя пальцами по голове, волосы мокрые от дождя, я забираюсь обратно в грузовик, всё ещё чувствуя его запах в кабине.

Я откидываюсь и тру глаза, проглатывая боль в горле.

Достав телефон, я пролистываю контакты и удаляю Каллума.

Глаза горят, я закусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы держать себя, блядь, в руках.

Я бросаю телефон на сиденье, включаю передачу и вдавливаю газ, шины взвизгивают подо мной, когда я мчу обратно в Бэй так быстро, как только могу.

12

Даллас

Я, наверное, должен подрочить.

Я знаю, где находится «Комната Вульфа», и у меня есть хорошее представление о большинстве членов, но я не знаю, чего именно ожидать. Моя сексуальная жизнь была довольно изобретательной, но каково это — когда ты богат? Когда тебе настолько скучно, что приходится придумывать всевозможные извращения, чтобы возбудиться? Я не хочу стоять, как подросток, через две минуты после того, как войду.

Там, вероятно, есть бондаж. Скорее всего, вуайеризм. Определённо — обмен партнёрами.

Возможно, я вообще не возбуждюсь. Хорош ли секс без соблазнения?