— Ему что-то нравилось, — отвечаю я.

Интерес моего отца — это не хорошо, и хотя я это знаю, она усвоила это самым тяжёлым путём.

София вдыхает, поднимает на меня глаза и улыбается. Она отправляет в рот ещё один кусочек, и вот так Анна-Кэтрин возвращается.

— Когда ты влюбишься? — дразнит она.

Она сияет, снова танцуя на стуле.

Я усмехаюсь и дёргаю подбородком в её сторону. — Ешь.

11

Даллас

Пять лет назад

Зажигая сигарету, я вдыхаю, выпуская дым, и бросаю зажигалку обратно на столик за кроватью.

Я закладываю другую руку под голову, глядя на танцующие по потолку тени и чувствуя самую приятную усталость за последнее время.

— Эта дрянь воняет, — ворчит Золотой Мальчик.

Его рука прижимается к моей, пока он лежит рядом.

Я снова подношу сигарету ко рту. — Так уйди.

Мы закончили. Я опустошён, мне тепло и спокойно, но я не хочу обниматься. Когда они остаются, они всё портят.

Я затягиваюсь снова, лёгкие наполняются до предела, прежде чем я выпускаю длинную струю дыма в воздух над кроватью. Он неподвижен, простыня на уровне наших талий, лёгкий пот блестит на моей груди.

Мне нужно в душ.

Мне нужна еда и вода, но я не могу заставить себя встать. Я знаю, что эта связь — ошибка, даже без того, чтобы Мейкон указывал мне на это, но в Каллуме Эймсе есть что-то, чему я хреново сопротивляюсь. Это третий раз на этой неделе, а я редко вижу кого-то в общей сложности три раза.

Он хорош в прелюдии. Это заводит меня каждый раз. Заставляя меня хотеть иметь его так, как нравится нам обоим. Когда-нибудь я пройду мимо него на улице с его женой-трофеем и детьми, мы обменяемся взглядами, и я скажу про себя: я знаю, какой ты на ощупь.

Вот почему я это делаю. Потому что это закончится, и я когда-нибудь увижу его и вспомню то, что мы делали в моей постели.

— Что это значит? — спрашивает он меня.

Я бросаю взгляд на него, затем следую за его глазами к набору скобок, нарисованных на стене, рядом с дверью.

Я снова затягиваюсь сигаретой. — Сначала реши задачу в скобках, — говорю я ему.

Я жду, что он спросит снова, что это значит, кроме математического правила. Что я проигнорирую, потому что это не его дело.

Однако он не спрашивает. Хороший мальчик.

— Мне пора. — Он садится, уловив намёк. Убирая простыню и соскользнув к ногам кровати, он хватает свои джинсы. — Пока мне не пришлось встретить твою сестру на лестнице, а потом в школе.

— Тебя здесь не будет в сентябре.

Он резко поворачивает голову ко мне, глаза сужены от злости.

Затем он бросается на меня и выхватывает мою сигарету. — Чёрт возьми, меня не будет, потому что ты, блядь, воняешь.

Я встаю и хватаю его за запястье, другой рукой беру за шею и бросаю на кровать. Его голубые глаза загораются улыбкой, и я борюсь с ним, пытаясь вернуть сигарету, пока он уворачивается.

— Ты устроишь пожар, — замечает он.

Я забираю сигарету, вырывая её из его руки. — Это был бы не первый пожар в этой постели.

Я падаю на бок, снова натягивая простыню до пояса.

Когда он просто сидит на своей стороне, не одеваясь, я смотрю на него.

— Что?

Мне не следовало даже спрашивать. Это только начнёт ссору, но его челюсть сжата, и его глаза выглядят так же, как когда его отец бросил ему футбол в лицо.

— Я не хочу слышать о других людях, с которыми ты спишь, — говорит он, избегая моего взгляда. — Ты понял?

Я не говорил ни хрена о других, только намекнул, что в этой постели ничего, кроме огня, не бывает. Иди ныть в другом месте. Господи.

Вставив сигарету между губ, я курю.

Но через секунду он уже на мне, прижимая предплечье к моей шее и глядя сверху вниз, как хозяин поместья.

Его вес сдавливает горло, и я не могу сделать полный вдох.

— Ты понял? — снова цедит он. — Я не хочу этого слышать.

Кем, блядь, он себя возомнил?

Затушив последние искры сигареты о его грудь, я слышу, как он рычит, когда я переворачиваю нас и прижимаю его к кровати.

Он скалится, пытаясь оттолкнуть меня, пока я хватаю его за запястья. — Ты не принц здесь, богатый мальчик, — говорю я ему, замечая маленький розовый кружок, портящий его безупречную кожу. — Здесь я говорю и делаю всё, что, блядь, хочу.

Отдаёт мне приказы, будто мы, блядь, пара? Что он, влюбился?

— И ты думаешь, что это делает тебя свободным? — парирует он. — Да, я вижу. Ты такой счастливый.

— Пошёл ты.

Я ловлю его запястья и прижимаю их к матрасу по бокам его головы.

— А если я начну тебе платить, а? — выплёвывает он. — Ты будешь говорить и делать всё, что я, блядь, захочу, не так ли?

— О каких суммах речь? — дразню я.

Сколько он заплатит за трах? Я не против делать это бесплатно, но если он хочет владеть моей задницей какое-то время, я мог бы подумать. Но ему это дорого обойдётся.