Он не мой дом. Он кусок дерьма, по которому я тосковал, потому что мне тогда нужно было внимание.

И он стоит на пути к тому, чтобы я был у руля.

Пот стекает по виску, рубашка промокла, и, несмотря на то, что я говорю себе, я вижу эти зелёные глаза за веками и до сих пор помню, каким был на ощупь его рот.

— Что, чёрт возьми, с тобой? — слышу я чей-то голос.

— Отвали, — выдыхаю я.

Втирая пятки ладоней в виски, я пытаюсь дышать, но пульс не замедляется.

Боже, я бы с радостью убил Майло. Я ненавижу его с шестнадцати лет.

А если бы мой отец умер сегодня, я бы праздновал с целой, блядь, бутылкой шампанского.

Я бы не скучал по Винсенту или Джерому, и каким же грёбаным славным местом это было бы, если бы миссис Джонсон, доктор Шмидт, Митчелл Кенмонт и все остальные грёбаные уродливые, обвислые души в «Комнате Вульфа» исчезли.

Меня трясёт, и внезапно лицо моей матери всплывает в голове. Я не часто думаю о ней, мои воспоминания о ней так ограничены, но что, если бы она была жива? Был бы я с ней, где-то в мире, прямо сейчас?

Я почти чувствую её руки на затылке — прохладные и успокаивающие.

Что-то холодное стекает по коже, и мой желудок начинает разжиматься, когда я наконец выдыхаю полный вздох. Через мгновение я дышу свободно, всё снова расслабляется, головная боль становится тупее.

— Ты ответишь мне? — ворчит голос. — Ты в порядке или нет?

Подняв голову, я открываю глаза и вижу Лив Йегер, наклонившуюся надо мной и прижимающую руку к моему затылку.

Мои веки трепещут, рука тянется вверх и забирает влажную ткань, которую она там держит. Я отнимаю её, и она выпрямляется.

Рядом с её ногами на асфальте стоит маленький холодильник. Я слышал, что сегодня её съёмочная группа использовала часть территории для съёмок.

Последний раз я видел её на выпускном. Вся её семья присутствовала — скорее как защита от того, что я пытался с ней сделать, чем в поддержку её.

Оказывается, я тоже уродливая душа.

Я сжимаю ткань в руках, выжимая ледяную воду, которую она, вероятно, взяла из холодильника. Я шепчу: — Иногда мне действительно жаль, знаешь?

Вставая, я окидываю взглядом её сланцы, чёрные шорты и белую льняную блузку.

Я бросаю ткань на землю. — А потом я вспоминаю, что ты, блядь, Йегер.

Я вижу, как напрягается её челюсть, но затем я разворачиваюсь и залезаю в машину.

—

Час спустя я врываюсь в парадную дверь моего дома. — София! — кричу я.

Чёрт возьми. Мне очень нужно, блядь, выпить, но я приехал в школу и обнаружил, что её уже нет. В офисе не знали, кто её забрал, а когда я пошёл в её любимый класс и к её любимому, блядь, учителю, его тоже не было. Я объехал места, которые она любит. Библиотеку. Парк. Десертную с садом во дворе. Нигде.

Я даже позвонил её терапевту. Не то чтобы она пошла к нему вне расписания, но я понятия не имел, почему она просто ушла из школы, не сказав мне.

Его не было в офисе.

Я уже собирался идти в проклятый Бэй. Если Даллас забрал её туда, мы бы не ждали до пятницы ради веселья. Я решил сначала проверить дом, на случай, если её мать вернулась.

Или мой отец.

Я останавливаюсь в центре холла, прислушиваясь к её голосу, музыке или телевизору, но дом тих.

— София! — реву я, горло саднит.

Я вымотан. Я почти надеюсь, что не найду её, потому что могу задушить.

Я бросаюсь к лестнице, но затем вижу кое-что в гостиной и останавливаюсь. Её старые розовые шторы продеты через перекрученную проволочную вешалку и закреплены на одной из люстр. Низ раздувается по ковру, как палатка. Внутри горит маленький свет.

Я приподнимаю бровь, выдыхая.

Подойдя, я рывком открываю занавеску и вижу её спящей внутри, проигрыватель всё ещё крутится, хотя музыка уже закончилась.

На ней то же, что и утром. Комбинезон и красная футболка, она вовсе не выглядит на двадцать лет со своим миниатюрным телом и кукольным лицом.

Я подталкиваю её ботинком для гольфа.

Она не шевелится.

— Просыпайся, — говорю я ей.

Она не подаёт ни малейших признаков жизни. Я прищуриваюсь, следя за её грудью в поисках дыхания.

— София, — рявкаю я.

Встав на колени, я подхватываю её на руки, её голова запрокидывается, безжизненная.

Я щипаю её за руку, и она сразу же морщится.

Открыв глаза, она хмуро смотрит на меня. — Ай.

Маленькая притворщица.

— Я сказал тебе ждать меня во дворе школы, — рычу я.

— Я закончила раньше.

— Нельзя возвращаться домой одной.

Она наклоняет голову набок, улыбаясь и шепча: — Но его нет.

Мурашки бегут по рукам, тихий дом окружает нас, и до меня наконец тоже доходит.

Мы свободны. Ненадолго.

Я оглядываюсь, замечая, что первым делом она построила палатку в гостиной, с креслами, чтобы удерживать шторы шире, корзиной с закусками и напитками, её любимым снежным шаром и несколькими книгами.

Я отпускаю её и встаю. — Ты ела?