Неосмерть являлась — помимо всего прочего — одной из форм банального воровства. Это было похищение душ и предотвращение их поглощения механизмом вселенной. Сейчас это было довольно небольшое число по сравнению с триллионами людей, которые жили и еще только должны были появиться. Но сколько из них нужно было похитить, чтобы это стало проблемой?

«О нет», — выдохнул я, когда до меня наконец дошло.

Это было преступлением не только против тех несчастных, которых они похищали. Это было прямой угрозой для всех нас.

«Ты многому научился с нашей последней встречи», — сказал мне Горологиум, приподняв бровь. Он, казалось, был удивлен, что я разделил его озабоченность.

«Страх — отличный учитель».

Он окинул взглядом застывшие во времени пылающие руины дома Дугласа, словно беззвучно вопрошая, какого черта я проигнорировал все предупреждающие знаки и приперся сюда. Мне оставалось лишь пожать плечами. То, что я стал капельку сообразительнее, еще не делало меня идеальным.

«Мы уничтожили одну из их лабораторий», — сказал я ему. «Но это лишь верхушка айсберга. Я без понятия, куда отправляются эти души. И как они переправляют их в обход Завесы прямиком в Ничто».

Горологиум ненадолго замолчал, задумчиво поджав губы. «Ты уверен, что тебе вообще стоит во все это ввязываться?» — вопрос прозвучал мягко, но твердо.

Я вздрогнул, как будто он ударил меня. Но когда снова посмотрел в его черные глаза, в них читалась неподдельная доброта. Так родитель наблюдает за первыми неуклюжими попытками своего ребенка встать на ноги. «Орион бы ввязался».

Я не стал упоминать, что Кейн мог заставить меня вмешаться тоже. По правде говоря, это не имело значения. Ведь именно я позвонил Смерти и обо всем доложил. И сделал бы это в любом случае, даже не будь я сотрудником в бессрочном отпуске.

«Он бы так и поступил», — ответил Нефилим с легкой усмешкой. Ему даже не требовалось озвучивать очевидное: я — ни разу не Охотник. Это сравнение было очевидным для любого, у кого есть глаза. Я не могу им стать. Я могу лишь пытаться походить на него и идти по пути, который он мне указал.

«Если бы тебе нужно было складировать или продавать самый ценный товар во вселенной, причем так, чтобы тебя не повязали, где бы ты это устроил?» — спросил я его.

Его глаза сузились. «Будь осторожен», — предупредил он, давая мне еще один шанс уйти.

«Не предусмотрено должностной инструкцией».

«Мне о подобных убежищах ничего не известно. Но если бы такое место существовало, оно определенно находилось бы в забытом уголке», — его взгляд стал невероятно острым, пока он изучал мое лицо. «В павшем мире». Ключ, который всегда лежал у меня в кармане, внезапно показался весом в тонну, но я сохранил бесстрастное выражение лица.

Я прекрасно понимал, о какого рода мирах он толкует. Двери в сотни таких мест находились в Междумирье — том самом офисном коридоре на стыке реальностей, который когда-то соорудила парочка римских богов перед тем, как окончательно испариться туда, куда обычно сваливают высшие сущности на пенсии.

Миры, лишенные душ, неизбежно сминались и уничтожались Ничто, поскольку теряли способность сдерживать натиск тьмы. Я бывал в таких местах. Лазарь использовал рассыпающийся Элизиум в качестве конспиративной точки, чтобы беседовать без надзора со стороны Смерти. Матушка Руина появилась из двери другого. Было более чем вероятно, что в этой темноте раскидано еще полно подобных укрытий.

Горологиум спас нас с Алексом, когда мой ключ заблокировала какая-то высшая Сила, не дав нам сбежать от Дойла. Так что он стопроцентно знал о его наличии. И все же я не хотел этого признавать. Его улыбка лишь стала шире, словно мое партизанское молчание подтвердило ему вообще все, что требовалось.

«Спасибо за наводку», — поблагодарил я.

«Что ты собираешься делать с драконами?» Его вопрос прозвучал буднично, но я уловил волну ярости, закипавшую в черных глазах. Какими бы ни были его личные мотивы ненавидеть рептилий, у меня сложилось стойкое ощущение, что они ничуть не уступают моим собственным.

«Они следующие в моем списке».

«Вот только в их списке ты, похоже, на первом месте».

«Я много в чьих списках значусь. Поверь мне».

«Драко освобожден», — негромко обронил он, сузив глаза в ожидании моей реакции.

Я с трудом сглотнул внезапно вставший в горле ком страха. Частью приговора, вынесенного Ориону, как раз и было освобождение его смертного врага — бога драконов. Драко томился в Тартаре сотни лет после того, как хладнокровно вырезал весь прошлый состав Охоты.

«О как? А я и не слышал», — я прямо-таки загордился тем, насколько ровно прозвучал мой голос.

«Да, цикл Тартара подошел к концу. Охотника забрали, а чудовище выпустили на волю». Горечь в его голосе идеально резонировала с моими собственными чувствами.

«Что ж, информация определенно полезная».

«На что ты готов пойти, юный оруженосец, чтобы вернуть его назад?» Голос Горологиума опустился до шепота, словно он всерьез опасался, что его могут подслушать даже здесь, вне времени.