— Считаю, нужно выставить «Талани» жесткие требования, — заявляю громко. — Объявим в нашей позиции окончательный срок и дадим понять, что область больше не поддерживает затягивание. Что-то вроде «первая батарея должна быть выведена из эксплуатации после запуска четвертой, но не позднее конкретной даты». И никаких последующих переносов.

— Звучит юридически правильно, Евгения Елисеевна, — поддерживает юрист.

— Но для кое-кого очень неприятно… — усмехается Дима и подмигивает мне.

— Думаешь? — Юрий Григорьевич подпирает кулаком подбородок.

Видно, что сомневается.

— Ты уверена?

— Да.

— Раньше ты была против жестких сроков.

— Раньше я представляла интересы «Талани».

— Делай. — он кивает и сразу же переходит к другому вопросу.

Документ-уведомление готовится долго. Я вношу бесконечные правки, сомневаюсь, чего-то боюсь. Часто думаю, не поступаю ли из мести?

Может быть.

Совсем чуть-чуть.

В основном это просто работа.

В день, когда ставлю визу на заключении, а канцелярия отправляет его «Талани», нервничаю еще сильнее.

Ровно в полдень телефон вибрирует.

Владимир Андреевич.

Я меняю режим на беззвучный и со спокойной уверенностью продолжаю заниматься делами, иногда посматривая на экран.

Всего пропущенных три.

Все они исключительно с рабочего номера.

С личного Тихоновский не звонит, тем самым еще раз напоминая — теперь только деловые контакты.

Зато пишет сообщения.

«Возьми трубку».

«Женя».

Последнее неожиданно сильно цепляет. Оставляет кровавые заусенцы на сердце.

Я дрожу всем телом, вытирая набежавшие слезы и осознавая, насколько же он меня задевает. И мне очень хочется ответить. С обидой и болью. Что теперь уже никакая я ему не «Женя», но понимаю, что, если так скажу, вмиг ей стану.

Мы будем разговаривать как бывшие, которые друг друга не отпустили.

Это не деловой разговор.

Тихоновский так взбешен, что на него сейчас неспособен. Я настолько же задета.

«По вопросам работы обращайтесь через приемную». — отправляю ответ.

Достаю из ящика фотографию и прижимаю ее к груди.

«Серьезно?»

Слез становится больше.

Впервые за два месяца приходят другие мысли. Лишь на секунду, но укол довольно ощутимый и болезненный.

Может быть, я поторопилась? И стоило перетерпеть, поговорить, закрыть глаза?

Покачав головой, прощаю себе эту минутку слабости и беру телефон.

«Записывайтесь через секретаря, Владимир Андреевич. В порядке общей очереди».

Глава 20. Евгения

Конечно, секретарю Тихоновский не звонит. И даже не просит об этом своего секретаря. Ни в тот день, ни в следующий он не пишет мне больше ни слова.

Чего и стоило ожидать.

Владимир Андреевич скорее купит здание штаба вместе с моей приемной, чем будет висеть на трубке, пока в расписании Евгении Хабаровой для него найдут свободные двадцать минут.

Первые пару дней это даже веселит, а потом перестает.

На улице становится все жарче — приходит сибирское лето, а внутри все холоднее.

Меня съедает самая настоящая русская тоска.

Осознание, что именно произошло, настигает с запозданием. Уродливой, но сильной волной. Нещадно и болезненно.

К следующей пятнице я убеждаю себя, что именно такой реакции хотела. Мы обозначили границы нашего общения, каждый не выходит за рамки, вне зависимости от пресловутого статуса.

Работа работой, а личная жизнь у каждого своя.

Особенно у Тихоновского.

— Ты вообще здесь, Хабарова? — Шура щелкает перед моим лицом пальцами и смотрит с возмущением.

— Конечно.

— Тогда повтори, что я сказала.

— «…после четырех сегодня прием. Запата попросил остаться всех на неофициальную часть, чтобы избежать ненужных конфликтов среди присутствующих».

— И как это у тебя получается?

— У меня повышенное внимание к деталям и отличный слух. Я же в тайге родилась. Там, если ты видишь перед собой опасность — уже поздно спасаться. Опасность надо услышать.

— Обожаю твои рассказы о Тальянке. Когда в гости позовешь?

— Ты умрешь со скуки в первый же час.

— Там нет вайфая? Да?

— Там даже сотовой связи нет, — смеюсь. — И кстати, остаться на неофициальную часть не смогу. У меня вылет. Юрий Григорьевич разрешил забронировать наш вертолет.

— Любит он тебя, Женька! — смеется. — Хотя жалко, что не останешься. Там повар муксуна в манговом соусе приготовил.

— Боже. Побереги мои нервы.

Тихоновского на приеме вижу сразу.

Это отвратительная способность, от которой за два с половиной месяца я так и не избавилась. Ведь в зале более двухсот человек, не считая персонала и оркестра. Приглашенные дамы в красивых, вечерних нарядах, мужчины в дорогих почти одинаковых костюмах, а глаза все равно интуитивно зацепляются только за одного.