— И ты за мной не поедешь.

— Владимир Андреевич.

— Я все сказал.

Это только в фильмах бывает, что богатый человек — сам собой управляет. По факту, если бы я себя не окружал профессионалами — до сорока вряд ли бы дожил.

Через несколько мгновений у меня в руке брелок. За рулем «Мерса» непривычно тесно. Это потому, что кроме отцовской «Волги», моторной лодки и квадроцикла я давным-давно ничего не водил.

Телефон соединяет меня со Степаном раньше, чем выезжаю с парковки штаба.

— Владимир Андреевич? — удивленно спрашивает.

— Где ты?

— На площадке.

— Готовься.

Пауза затягивается чуть дольше, чем следовало бы.

— К-куда?

— Тальянка. Знаешь такую?

— Эм… Нет.

Я даже телефон от уха отвожу.

Смотрю на экран.

Может, блядь, номером ошибся?

Это мой вертолет, мой экипаж, моя площадка.

С хера ли нет?

— Я не полечу.

— Степан, не выводи, а?

— Сказал же — не полечу.

— Мне срочно надо в Тальянку. — цежу ему по слогам.

— А мне срочно надо постараться оставить вас в живых.

Сжимаю руль и нагибаюсь, чтобы глянуть на небо. Солнце ярко светит, там ни облачка.

— Ты погоду видел?

— Видел. Только не окно, а по прогнозу и от диспетчера.

— Степан…

— По северу фронт собирается, Владимир Андреевич. К вечеру гроза встанет поперек маршрута. В Тальянке площадка без огней. Я вас туда отвезу, но не сегодня.

— Мне надо сегодня.

— Я все сказал.

Сжимаю челюсти, потому что, блядь, сам такого принципиального много лет выискивал. Любой другой бы уже в кабине сидел, а это всегда чревато последствиями.

— А…

— За деньги — нет. Я ж не Инстасамка.

— Кто? — морщусь.

— Вообще не вникайте. — смеется.

— Когда сможешь, Степа?

— Если прогноз не изменится — только утром.

— Мне нужно сейчас. — давлю интонацией. Обычно помогает, но сегодня, как назло — ни хрена!

— Значит, найдите другого идиота, Владимир Андреич. Я семье живой нужен.

Он отключается.

Через минуту приходит сообщение:

«Не полечу. И никому из своих не дам».

Отлично, Степа.

Лишить бы тебя премии.

Я набираю ему снова и еду по незнакомому маршруту. Просто туда, куда ведет главная дорога. Кружу по Таланску и кружу в голове все, что сказала Женя.

А она что-то говорила вообще?

У меня такой шум в ушах стоял, что ни хрена не слышал.

Только глаза ее, в которых роились слезы и маленькое покрасневшее лицо. Ладонь до сих пор вибрирует от тонкой дрожащей спины.

«Узнай мне, долетела ли Хабарова с экипажем Запаты» — печатаю на светофоре.

«Узнаю».

Через минут пять приходит ответ.

«Долетела».

Только сейчас понимаю, что все это время старался не дышать.

Ладно. Хотя бы так.

«С вас десять тысяч — диспетчеру, за слив»

«Я денег лет сто в глаз не видел. Набери Аркаше, он все отправит» — записываю голосовое.

Останавливаюсь на обочине, чтобы подумать куда дальше. До Анногорска часа три, только время терять. На прием возвращаться не собираюсь, там слишком много лиц мельтешит.

Значит, здесь пережду.

В половине десятого начинается гроза. Сначала далеко, но реально над северной частью горизонта. Черное облако с той стороны стоит стеной. Еще двадцать минут и солнце исчезает, а по лобовому лупит дождь.

От Степана прилетает саркастический привет.

«Теперь верите?»

«Утром во сколько?»

«Часов в одиннадцать только получится»

«Во сколько?»

«Говорю, как есть»

«Отбой»

В одиннадцать, блядь.

Я туда проще пешком по тайге дойду.

Большим пальцем пролистываю контакты и набираю всем, кому есть смысл. Все отказывают. Как прокляли. Один борт на ремонте, другой на задании, третий сможет завтра вечером.

Телефон вибрирует.

Смотрю несколько секунд, не сразу соображая.

— Да.

— Ты куда-то исчез… — говорит Мириам.

— Было дело.

— Эм… Ясно. — легко отвечает.

Голос обычный, без претензий, но я все равно каждый раз их слышу.

— Я что-то не то ей сказала?

— Мириам, давай ты не будешь делать вид, что ничего не понимаешь. Мне достаточно лет, чтобы знать: умная женщина вмиг становится глупой, только потому что это выгодно.

Она нервно смеется.

— Я хотела спросить, мне завтра все-таки приезжать к тебе? — спрашивает неестественно заискивающе.

— Приезжать не стоит.

— Поняла.

Несколько секунд молчит.

Я чувствую, как идет на преодоление, но задает еще один крайне унизительный для нее вопрос:

— Володь… Я просто хочу знать, мне покупать обратный билет в Москву или нет?

— Покупай.

— Хорошо… М…

— Или хочешь, чтобы я тебе частный борт с бутылкой «Крюга» организовал?

Тон Шестаковой меняется на сучий.