— Себе, блядь, организуй. — шипит в трубку и отключается без прощаний.

Я усмехаюсь. Ни хрена у этих московских баб не поменялось.

В одиннадцать звоню Суворову.

— Ты время видел? — он вместо приветствия ворчит.

— Видел.

— Что там горит у тебя?

— Нужен вертолет. Срочно.

— Миллиардер хренов. У тебя же есть. Куда тебе приспичило?

— На север.

— Это там, где Хабарова твоя родилась?

— Да.

— Не отпустило, значит?

— Не отпустило.

— Северный авиаотряд. Начальника знаю лет двадцать, Володя. Только если он посмеет тебе — великому и богатому — сказать «нет» — не дави ты мне на человека.

— Конечно… Ты за кого меня принимаешь? — упрямо смотрю прямо перед собой.

— Я тебя знаю.

В авиаотряде меня встречают в пять сорок. Небо после грозы над городом чистое, но на севере еще висят темные клинья-облака.

— Дмитрий Михайлович сказал, вам срочно. — спрашивает знакомый Суворова.

— Мне нужен борт. И да, срочно.

— Экипаж есть. — посматривает в ангар.

— А борт?

— Борт тоже есть. — прищуривается.

— Тогда в чем проблема?

Вот чувствую — есть она.

— Собственник запретил сегодня отдавать этот борт.

— Причина?

— Это его вертолет. — он иронизирует.

— Это не проблема. Позвоните собственнику и предложите деньги. Я куплю.

Он смотрит на меня как на идиота.

— Сейчас почти шесть утра, а этот борт стоит двести пятьдесят миллионов.

— Я во времени нормально ориентируюсь. — хмурюсь.

— Владимир Андреевич...

— Звоните. Я дам, скажем, миллиард.

— Вы с ума сошли? Из-за одного рейса?

— Из-за того, что этот рейс нужен мне сейчас.

К шести тридцати приходится поднять на уши всех. Аркаша — из старой гвардии. Быстро включается, лишних вопросов не задает, мало ли зачем мне взбрело. Я вообще не из транжир, редко что-то себе покупаю. Могу позволить.

А вот юристка, блядь, мозги мне делает.

— Сейчас все оформят. — обещаю, нервно вертя в руке телефон.

— Собственник получил деньги и разрешил выполнить один рейс сейчас. Потом оформите документы.

— Да неужто. — иду к ангару.

— Вы псих. — летит мне вдогонку от начальника авиаотряда. — За эти деньги можно было купить четыре борта.

— Мне не надо четыре. Я рационален.

Наконец-то взлетаем.

От фронта осталась низкая облачность и мокрая земля. Город быстро остается позади, дороги исчезают, начинается тайга. Бесконечная и темная, дымящаяся туманом в низинах после сильного дождя.

Впереди между сопками блестят извилистые речки.

Солнце встает.

Красота.

Смотрю вниз, понимая, что давно в моей жизни не было чего-то подобного. Ощущение, что выбрался из вакуума. Расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки. Пиджак остался в машине рядом с ангаром, галстука нет, вроде не душно, но будто ворот давит.

Когда-то я в этой тайге был, как дома. Она окружала небольшой поселок из детства. Находился он неподалеку от Анногорска, сейчас уже заброшен. Мы со Славкой с самого утра уходили на Талань с удочками. Он заботливый был — это отчетливо помню. Набирал еды побольше.

И это было счастье.

А что счастье сейчас? Не проебал ли я его?

— Тальянка, — говорит командир.

Открываю глаза, не понимая, где поселок. Внизу только непроходимый лес.

Внезапно между деревьями появляются несколько крыш, дорога, если ее кто-то отважится так назвать и большое зелено-белое поле на краю поселка.

Ромашки, на хрен. До смешного много ромашек.

Мы снижаемся, ветер от винта пригибает траву к земле огромными кругами.

— Смотри, — киваю вниз.

— Да вижу. Вроде близко не подходит.

Посреди поля, с трех сторон окруженного лесом, сидит на траве пацаненок в желтых резиновых сапогах.

Дожидаюсь снижения оборотов и спрыгиваю на землю.

— Владимир Андреевич, — зовет командир. — Ждать?

— Жди.

Слушаю тишину. Она снова непривычная, потому что настоящая. Где-то в поселке лает собака, в воздухе пахнет дымом и лесом.

Мальчишка оказывается совсем мелким, не больше лет пяти, насколько я разбираюсь в детях. Поглядывает с интересом в мою сторону и продолжает копаться в траве.

— Привет. — подтянув штанины брюк, присаживаюсь рядом. — На рыбалку собрался?

— Ага, — откапывает очередного червя. — На лыбалку.

— Один?

— С дедой.

— Ну ясно. — смотрю на голубую пластмассовую банку.

От майонеза, что ли?

Раньше такие же были.

Парень на меня не обращает внимания. Так сильно увлечен или стесняется? Не знаю. А я его разглядываю. Темные волосы почти длинные, нос кнопкой, щеки загорелые, в веснушках, но одет ухоженно и ногти чистые, что с таким делом — даже странно.

— Не лаздави, — ворчит он по-деловому и ставит банку на землю. — Лаздавишь — убью.

— Я уж постараюсь