Рен говорил об этом абсолютно буднично, спокойно. Я видела по его заострившемся скулам: он не блефует. Пострадают десятки ни в чем не повинных людей.

– Может быть, Инес? – вдруг произнёс Рен с обманчивой мягкостью. – Это была она?

– Нет! – я похолодела. – Как ты вообще мог подумать на нее?!

Перед глазами мгновенно пронеслись жуткие картины: сырой подвал, стальная цепь и женщина с добрыми морщинками вокруг глаз, которую будут пытать, чтобы она рассказала что-то об отце. От одной этой мысли желудок сжался от тошноты, а дыхание перехватило.

– Всё зависит исключительно от тебя, Джезабель, – Рен выпрямился, чеканя слова. – Либо ты называешь имя прямо сейчас, либо через пять минут мои люди начнут с Инес.

– Садовник! – я резко вскочила на ноги, опрокидывая стакан. – Молодой парень, садовник! Это был он, клянусь тебе! Только не трогай её!

Рен сухо, едва заметно хмыкнул, приподняв бровь.

– Надо же. Он не вышел на работу два дня назад.

Я шумно, судорожно выдохнула, чувствуя, как немеют колени от свалившегося облегчения.

Моя реакция не укрылась от пристального взгляда Рена. Он опасно сощурился, и желваки на его челюсти заходили под кожей:

– Радуешься, что подельник твоего отца успел сбежать и остался жив? Это ненадолго. Мои люди достанут его хоть из-под земли.

– Рен… – я нашла в себе последние крохи храбрости, шагнула вперед и осторожно положила ладонь на его напряженное предплечье.

Я сама не понимала, почему мне был так отчаянно необходим этот физический контакт. Желание коснуться Рена, ощутить его тепло жило где-то под кожей, зудело и множилось каждую секунду. Противиться становилось невыносимо. Наверное, это была проклятая кровь бестии… А может, так было всегда? И теперь, не единожды переступив черту, я просто знала: я могу коснуться Рена, он позволит.

– Прости меня, – прошептала я, заглядывая в его глаза. – Я правда сожалею. Я поклялась себе, что больше никогда не стану помогать отцу. Ни в чем. Даже если он станет умолять…

Рен медленно высвободил свою руку из моих пальцев. В груди всё оборвалось и полетело вниз, в ледяную пропасть.

– Тогда докажи это, – жестко произнес он. – Скажи ему об этом сама. Прямо сейчас. При мне.

Он взял со стола кнопочный мобильник, нажал на кнопку разблокировки и вложил его в мою вмиг онемевшую ладонь:

– Звони Бальтазару.

Глава 9.3

Рен предлагал ровно то, на что я уже внутренне решилась. Правда, я никак не думала, что этот мучительный разговор с отцом придется вести прямо у него на глазах.

Я помедлила лишь крошечное мгновение, а затем сжала пальцами холодный пластик корпуса мобильника.

– Хорошо, – тихо согласилась я.

Нажала на зеленую кнопку вызова. Пошел гудок на тот единственный номер, забитый в память телефона. Малодушная часть меня до последнего надеялась, что абонент окажется недоступен, или что отец не ответит, избавив меня от необходимости говорить с ним при Рене. Но длинные гудки оборвались слишком быстро, и в динамике раздался знакомый, размеренный голос:

– Да, дочка?

А прямо передо мной замер Рен. Его лицо оставалось пугающе беспристрастным. В золотых глазах не было ни злости, ни ожидания, ни скрытой насмешки – абсолютный штиль, под толщей которого спала голодная бездна.

– Папа... – я сглотнула вязкую слюну и заставила себя выдавить: – Я сделала то, что ты попросил.

– Умница, – неторопливо отозвался отец, и я почти физически ощутила, как на том конце провода он довольно выпрямился, он всегда так делал. – Всё прошло так, как я сказал? Рен ничего не заметил?

Я судорожно втянула воздух, глядя в глаза мужчины напротив. Сейчас мне предстояло разрубить пуповину…. продолжать эту грязную игру я больше не могла.

– Я больше не буду так делать, папа, – твердо произнесла я в трубку. – Слышишь? Больше ни о чем меня не проси. Я не хочу быть тем необходимым злом через которое лежит путь к миру.

На том конце повисла тяжелая, гулкая пауза. Затем послышался сухой, скрипучий смешок. В нем не было гнева – лишь нечто отдалённо напоминающее снисхождение.

– Рен рядом с тобой, так ведь? – уточнил Бальтазар.

Я снова посмотрела на Сальери. Он выглядел почти расслабленным: стоял, чуть склонив голову к плечу, не двигаясь.

– Да, отец, – выдохнула я. – Рен здесь.

– Хорошо, Бель, – спокойно, будто ничего такого не произошло, произнес Бальтазар. – Больше ничего и не требуется. Помни главное: отец любит тебя, дочка. И помни, что я вытащу тебя оттуда. Я помогу тебе.

Я нахмурилась. Слова о том, что мне не нужна его помощь, обожгли горло и замерли на самом кончике языка.

А ведь я отчаянно хотела сбежать! Мечтала вырваться из этих стен, избавиться от удушающего контроля, стереть из памяти каждое порочное касание Рена...

Бальтазар грубо перечеркнул мои метания:

– Дай ему трубку.

Внутри всё болезненно сжалось, оборвалось и ухнуло вниз.