Может быть, это было и так. Но тьма – последнее, что волновало меня в тот момент.

– Через две минуты я выхожу замуж, – отчеканила я, глядя Дженне прямо в глаза. – И я больше не буду выполнять поручения отца. Я стану женой Рена Сальери. А жена должна быть рядом со своим мужем, должна быть его опорой. Так отцу и передайте.

Лицо Дженны исказилось от ярости. Она бросилась ко мне, звонко хлестнула по щеке и грубо схватила пальцами за лицо, больно сминая кожу:

– Маленькая дрянь! Тебя коснулась тьма! Я так и знала, что ты поддашься ей! Бестия давно пустила в тебя свои корни… и они разрослись!

Я с силой оттолкнула Дженну от себя. Но она тут же снова подалась ко мне, намереваясь остановить, не дать пройти. Её руки снова потянулись к моем лицу.

Моя рука взлетела в ответном ударе. Камень на кольце Кассиана, зажатом в моём кулаке, с размаху врезались в скулу старшей монахини. Дженна вскрикнула и отшатнулась. На её щеке мгновенно набухла кровавая полоса.

– Не прикасайтесь ко мне, – на удивление мой голос прозвучал резко, как скрежет льда. – Свадебный макияж испортите.

Я сделала шаг к выходу.

Дженна снова преградила мне путь, хоть и прижимая ладонь к кровоточащей щеке. Её губы скривились в торжествующей, уродливой усмешке.

– Думаешь, ты ему нужна? Доверяешь своему будущему муженьку, носителю тьмы и порока? А он путается с любовницей.

Она полезла в карман своего чёрного монашеского платья и швырнула на небольшой столик, который стоял сбоку, три глянцевых прямоугольника.

Мой взгляд упал на фотографии против воли. Я не хотела смотреть… только не сейчас…

На первой – знакомая чёрная машина Рена была припаркована у дорогого дома. На второй – он сам, выходил из неё, в своей привычной тёмной одежде. На третьей…

На третьей он стоял на пороге. Непростительно, мучительно близко к Серафине.

– Это у её квартиры. Район Огасто, Рива д'Оро, – голос Дженны вполз в уши ядовитой змеёй. – Машина простояла там целый час. Как думаешь, чем они занимались там, Джезабель? Подумай хорошенько, какую сторону ты выбираешь.

Я перестала дышать. Воздух в лёгких превратился в колючее стекло. Мир схлопнулся до этих трёх снимков, небрежно разбросанных на столике.

Я сделала глубокий вдох, а затем внутри меня разверзлась боль. Она вошла в грудь медленно, пронзая сердце тупым, ржавым ножом, и смачно провернулась там, остужая душу.

Я нашла в себе силы отвести взгляд от снимков. Дженна смотрела торжествующе, но и выжидающе. Ждала, что я стану предпринимать, какой выбор сделаю.

Молча отвернувшись, на ногах, что едва держали, я обошла старшую монахиню, стряхнула её грубую ладонь, что пыталась меня остановить и вышла из комнатушки. Сама не помнила, как прошла остаток расстояния

Я не помнила, как дошла до дверей нефа.

Воздух был густой и сладкий от воска, роз и ладана. Сотни свечей горели вдоль стен, закатное солнце, падавшее через цветные стёкла, ложилось на мраморный пол кровавыми и золотыми пятнами.

Вдалеке, на самом конце длинного прохода, возвышался алтарь, а за ним – статуя Алых Близнецов. У её подножия розы на кустах плакали красными каплями, всё как и всегда.

Лепестки белых роз, рассыпанные по проходу, ждали меня – невесту. Мне нужно было пройти по ним через весь зал.

Щека горела в том месте, где меня ударила Дженна. Фата скрывала след, по крайней мере я надеялась на это. Кольцо Кассиана жгло ладонь, я хотела оставить его в комнатушке, но просто забыла, была слишком растревожена встречей со старшей монахиней, на камне кольца наверное еще не высохла её кровь. Я сжала кулак так сильно, что острые грани впились в кожу.

Заиграл орган, и разговоры в зале стихли.

Все обернулись. Сотни лиц повернулись ко мне.

Многих я узнавала. Старый Лоренцо с длинной седой бородой, который когда-то приезжал к отцу на Рождество и привозил мне леденцов. Две сухие дамы в персиковых кружевах, которые сидели за нашим столом, когда мне было двенадцать. Седоволосый мужчина с перебитым носом, всегда слишком крепко пожимавший отцу руку.

Они знали Бальтазара Руссо. Помнили меня маленькой. Они улыбались мне приветливо, тепло, чуть ли не по-родственному, будто я возвращалась домой.

И от этих улыбок мне почему-то стало холодно. Раньше на меня смотрела, как на дочь Бальтазара Руссо. Но если я скажу да… я буду в их глазах женой Рена Сальери.

Я подняла взгляд и посмотрела туда, где у алтаря ждал он.

Рен стоял прямо, в чёрном, смортрел на меня. Свет свечей скользил по его скулам и цеплялся за золото глаз. Он не улыбался, как другие. Не расплывался в мягкой улыбке жениха, ожидающего невесту. Он просто смотрел на меня сквозь весь этот длинный зал, чуть прищурившись. Тяжёлым, внимательным, пристальным взглядом собственника, который изучает то, что принадлежит ему.

От этого взгляда по спине пробежали мурашки.