А если он спал с ней? Если он отверг меня, когда я пришла к нему в ту ночь, и пошёл к Серафине, потому что она не боится, не мнётся и не вздрагивает от его рук? Она опытная, знающая… Рен брал её? А теперь стоит здесь и ждёт, чтобы я в присутствии всех этих людей, всех этих улыбающихся лиц, просто сказала ему «да»?

Орган всё набирал силу. А я замерла, тяжело дыша.

Глава 10.4

Сотни взглядов гостей всей своей тяжестью обрушились на меня, но я смотрела только на Рена. Заметив мою заминку, он медленно, почти лениво выгнул тёмную бровь. Ни капли нетерпения. Ни тени тревоги.

А был ли у меня выбор?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло. Допустим, я сейчас взбрыкну, развернусь и побегу к выходу. И что дальше? Рен предельно ясно дал понять: если я откажусь от свадебного платья, стану его шлюхой.

Вряд ли его гордость хоть на каплю заденет мой публичный отказ – Рен непробиваемый. Завтра весь Рива д'Оро спишет это на нервный срыв трусливой девчонки, и всё. Этим я ему точно не отомщу.

Я заставила себя оторвать ногу от пола. И просто пошла вперёд под перешёптывания и оценивающие взгляды всей элиты Синдиката. Гости улыбались. Я поймала ободряющий взгляд Авы, увидела тёплые улыбки Милены и Летиции – моих новых подруг.

Рен не стал дожидаться, пока я дойду до алтаря. Вопреки традициям, он плавно сошёл с возвышения и перехватил мою ладонь. Тепло его пальцев сквозь белый шёлк перчатки обожгло кожу. Я вскинула голову, ожидая увидеть в его глазах злость за мою заминку. Но её там не было. Рен изучал моё лицо задумчиво, слишком пристально, словно пытался прочесть мысли.

Затем он склонился к самому моему уху.

– Ты прекраснее, чем когда-либо, – его низкий голос вибрацией отдался где-то под рёбрами. И тут же припечатал: – И наконец моя.

Горечь будто стала частью меня. Я ею захлебнулась.

Мы подошли к алтарю. Статуя сплетённых Алых Близнецов возвышалась над нами. Красные розы, оплетающие мраморные ноги божеств, вдруг начали еще обильнее плакать. Это были не редкие капли – сегодня цветы истекали густой тёмной кровью гораздо сильнее обычного. Из-за Рена и бестии внутри него.

Священник тоже это заметил, он нервно сглотнул и покосился на жениха затравленным взглядом. Ему явно либо очень хорошо заплатили, либо пригрозили, раз он согласился провести священный обряд для одного из Неприкасаемых.

Нам подали длинные восковые свечи, зажжённые от одного алого пламени. В свободной руке – той самой, на которую Рен не будет надевать обручальное кольцо – я до боли, до побелевших костяшек сжимала кольцо Кассиана. Этой же рукой держала свечу.

Священник дрожащим голосом произносил слова обета. Мальчик-служка поднёс бархатную подушечку. Рен взял золотой ободок с невероятно красивым камнем и надел на мой палец. Я сделала то же самое, стараясь не смотреть на тёмную тень, пульсирующую под кожей его запястья.

Боялась ли я происходящего? Того, как меняется моя жизнь? Скорее нет. Я принимала всё как должное. Выходит, смирилась.

Когда пришло время поцелуя, Рен приблизился. Я застыла, внутренне сжимаясь, ожидая чего-то… сама не знала чего. Но этого «чего-то» не случилось.

Его губы коснулись моих абсолютно сухо, почти целомудренно, едва мазнув по коже.

Внутри меня всё перевернулось. С Серафиной он куда страстнее? Тонкий шрам на моей нижней губе вдруг вспыхнул настоящим огнём. Загорелся так сильно, что захотелось прижать к нему ладонь. Но я сдержалась.

Мы вышли из сумрака собора на залитую тёплым светом площадь. В воздух полетели белые лепестки, вокруг радостно гомонили гости, оглушительно звонили колокола. Я натянула на лицо идеальную улыбку, мне было тошно. Перед глазами стояли те фотографии, что принесла Дженна, и гадкие письма Серафины.

Рен обнял меня за талию, прижимая к своему боку перед толпой, и, обжигая горячим дыханием висок, прошептал на ухо:

– Я бы забрал тебя сейчас, Льдинка. Не хочу ждать ночи. Хочу тебя, быть с тобой, быть в тебе…

Внутри всё запекло. Моя выдержка с оглушительным треском лопнула.

– Серафины тебе мало? – огрызнулась я. – Или думаешь, если заберёшь мою девственность, это будет лучшей местью моему отцу?

Рен резко остановился. Я почувствовала, как окаменели мышцы под его пиджаком.

– Ты что говоришь? – его глаза сузились. – При чём тут вообще Серафина?

– Я не отдамся тебе, – процедила я сквозь зубы, глядя прямо в его золотые зрачки. – Не после того, как ты… и она…

Лицо Рена превратилось в гранит. Желваки на скулах дёрнулись. Он ничего не ответил – только сделал короткий, резкий знак охране. Кивок головы, и прямо к ступеням плавно подкатил роскошный ретро-автомобиль с открытым верхом. Ава и тут постаралась на славу.

Водитель поспешно открыл дверцу. Мы сели на заднее сиденье под улюлюканье гостей и полный недоумения взгляд Авы. Уж она-то, как организатор, знала, что всё пошло не по плану.

– Куда мы? – я хотела храбриться, но вышло несколько робко.